Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 18)

— Так точно. Случайно. Отказали маневровые.

«Мертвец». Ржавый, заброшенный, мёртвый фрегат из дальнего дока. Кто-то сумел его запустить. Кто-то пытался сбежать.

Кто-то ответит за это.

Переходной шлюз сработал штатно. Борт фрегата встретил запахом пыли, старого металла и запустения. Аварийное освещение ещё работало — тусклые красные лампы отбрасывали дрожащие тени на ржавые стены. Воздух спёртый, мёртвый. Корабль не дышал уже десятилетия.

Коридор. Каждый шаг отдавался эхом. Внутри клокотал гнев — холодный, контролируемый, но требующий выхода. Пальцы сжимались в кулаки. Эта груда металлолома, которую должны были разобрать на запчасти ещё до войны, посмела коснуться флагмана. Повредила «Непокорный». Пилот будет найден. И пожалеет, что выжил.

Дверь в рубку открыта. Ожидание увидеть кого угодно: пьяного контрабандиста, беглого раба, отчаянного самоубийцу. Готовность убить — медленно, со вкусом, заставив пожалеть о каждой секунде после столкновения.

Замер.

В кресле пилота, пристёгнутая ремнями, лежала она.

Та самая девчонка из переулка. Рыжие волосы спиралью рассыпались по подголовнику. Бледное лицо в веснушках запрокинуто. На лбу — кровоточащая ссадина от удара о панель. Глаза закрыты. Дышит. Жива.

Гнев, только что готовый выплеснуться, замер. Не исчез — замер, как замирает хищник, увидевший нечто неожиданное.

Она. Та самая, которую искали. Та самая, ради которой пришлось задержаться на этой помойке. Та самая, чей Клосс виделся в переулке. Угнала мёртвый фрегат. Попыталась сбежать. Врезалась в корабль.

Ярость боролась с расчётом. Ярость требовала: убей, раздави, вышвырни в шлюз — она посмела коснуться флагмана. Расчёт говорил другое: актив. Ценный ресурс. Убить — уничтожить то, что принесёт пользу.

Медленный выдох. Ярость отступила — не исчезла, но отошла на второй план. Не потому что смягчился. Потому что увидел выгоду.

Будить не стал. Отстегнул ремни и поднял на руки. Лёгкая — легче, чем ожидалось. Хрупкая. На руках не пошевелилась, только дыхание стало глубже, голова безвольно прижалась к плечу.

Мелкая дрянь. Даже не понимает, как повезло. Будь на этом месте кто-то другой — её бы уже не было в живых. Но здесь не кто-то другой. Здесь ценность видят там, где другие видят только угрозу.

Медицинский отсек «Непокорного» встретил стерильной тишиной. Пахло антисептиком и озоном. Девчонка уложена на диагностическую койку. Шаг назад — пусть Кирэлл работает.

Медик склонился над ней. Руки летали над панелью управления. Стоять у стены и ждать — это умелось. Но внутри всё ещё кипело. Она врезалась в флагман. Техники латали маневровый двигатель. Корабль — крепость, пережившая десятки боёв, — получил повреждения от куска ржавого металлолома, который она даже не умела пилотировать.

Тейн появился через несколько минут. Остановился рядом. Взгляд на девчонку.

— Это она? Та, из переулка?

— Да.

— Ты говорил, что займёшься ей сам.

— Занялся. Она сама прилетела. Протаранила корабль.

— Повреждения?

— Мелочи. Но сам факт. — Взгляд на Тейна. — Пыталась сбежать. Угнала мёртвый фрегат. Врезалась в «Непокорный». Будь это кто-то другой — вышвырнул бы в шлюз.

— Но не вышвырнул.

— Нет.

Тейн ждал объяснений. Их не последовало. Не его забота.

— Она остаётся на борту. Доставлю до границы и передам дальше.

— Зачем? Кто она?

— Не твоя забота, адмирал.

Тейн помолчал. Этот тон он знал. За триста лет службы привык: если сказано «не твоя забота», значит, так и есть.

— Как скажешь. Куда её?

— В каюту рядом с моей. Пусть восстанавливается. Когда очнётся — поговорю. А пока — пусть спит.

Девчонка снова на руках. Путь в каюту. Тейн молчал за спиной. Он не понимал, зачем нужна эта девчонка. И не должен был понимать. Приказ Совета Теней — информация для Главнокомандующих. Даже адмирал не имеет права знать.

Кирэлл доложил результаты: сотрясение, трещины в рёбрах, Клосс мощный, нестабильный. Очнётся через несколько часов.

Каюта. Койка, стол, иллюминатор. Дверь запирается только снаружи. Пусть попробует сбежать.

Она лежала — лёгкая, хрупкая. Даже не представляла, что её жизнь только что была решена. Не в порыве ярости — холодным, прагматичным расчётом. Потому что так эффективно. Потому что ценность видна там, где другие видят только угрозу.

Глава 21. Тень

Из каюты — в коридор. Дверь заперта снаружи. Пусть попробует сбежать ещё раз.

Коридоры «Непокорного» пусты. Вахтенный офицер у дальнего поста вытянулся при появлении. Мимо, не взглянув. Тейн ждал в рубке — стоял у тактического стола, просматривая сводки. Ждал именно этого разговора.

— Что с девчонкой? — спросил, не оборачиваясь.

— Спит. Очнётся через несколько часов.

— И что ты ей скажешь?

— Правду. Что она на военном корабле. Что её отвезут на планету. Что никто не причинит ей вреда. Остальное её не касается.

Тейн повернулся. Лицо непроницаемое, но взгляд — он хотел спросить что-то ещё.

— А зачем она тебе?

— Не твоя забота, адмирал.

Тейн выдержал взгляд. За триста лет службы привык: если сказано «не твоя забота», значит, так и есть. Не обижался — понимал, что есть вещи не для его ушей. Но и не отступал, когда считал нужным.

— Маркус, я адмирал. Я командую флотом пятнадцать лет. И до сих пор не понимаю, зачем ты лично ходишь в абордажи. Теперь ты тащишь на борт человеческую девчонку и держишь её в каюте рядом со своей. Экипаж замечает. Офицеры задают вопросы.

— Пусть задают. Вслух — не посмеют.

— А если посмеют?

— Будут иметь дело со мной.

Тейн помолчал. Он знал этот тон. Знал, что спорить бесполезно.

— Ты что-то скрываешь, — произнёс он. — Не от меня — от всех. Я не спрашиваю, что именно. Но будь осторожен. У тебя много врагов. И не все они — на стороне Авдеев.

Ответа не последовало. Тейн понял: разговор окончен.

— Что дальше? — спросил он, сменив тему.

— Приставлю к ней Зира. Пусть будет тенью. Девчонка не станет ходить по кораблю одна.

— Зир? Молодой даверс из штурмовой группы?

— Да. Достаточно силён, чтобы защитить. Достаточно молод, чтобы не вызывать того страха, который вызываю я. Со временем она к нему привыкнет.

— А если не привыкнет? Если попытается сбежать снова?

— Тогда Зир её остановит. Без вреда. Но она не попытается. Она умна. Когда поймёт, что её не убьют и не тронут, — успокоится.

Вызов по внутренней связи. Зир явился через несколько минут — молодой даверс, высокий, широкоплечий, с ещё не до конца оформившейся аурой. Двадцать семь лет. По меркам народа — почти мальчишка. Аура свежая, почти прозрачная — не то что у старших офицеров, чьи ауры давили на окружающих одной плотностью прожитых лет. Но в глазах — огонь. Не потухший. Ещё не притупленный годами войны.

— Главнокомандующий.

— Зир. На борту пассажирка. Человек. Женщина. Семнадцать лет. Ранена и напугана. С этого момента ты — её тень. Сопровождаешь везде. Следишь, чтобы не ходила одна. Докладываешь мне обо всём. Если кто-то попытается к ней прикоснуться — любой, будь то солдат или офицер, — остановишь. Любой ценой.

— Она настолько важна?