Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 19)

— Не твоя забота. Твоя забота — чтобы с ней ничего не случилось.

— Будет исполнено.

— Очнётся через несколько часов. Будешь ждать у каюты. Когда проснётся — представишься. Скажешь, что ты её охрана. Если попытается сбежать — остановить. Без вреда.

— Принято.

Зир развернулся, но у двери задержался.

— Главнокомандующий. А если она... ну, человек. Они ведь боятся нас. Что, если она от страха наделает глупостей?

— Именно поэтому ты там. Ты молод. Твоя аура не давит. Ты не вызываешь того ужаса, который вызываю я. Со временем она привыкнет. Перестанет дёргаться. Начнёт говорить. И тогда ты узнаешь о ней всё, что мне нужно.

— Понял.

— И ещё, Зир. Она — не пленная. Не рабыня. Не игрушка для нижних палуб. Она — актив. Ценный. Если с ней что-то случится по твоей вине — ответишь головой. Если по чужой — ответит тот, кто виноват. Но ты должен быть рядом в любой момент. Ты — её тень. Неотступная. Понял?

— Так точно.

Зир вышел. Тейн проводил его взглядом и покачал головой.

— Тень. Мог бы просто приставить охрану.

— Охрана — солдаты у двери. Тень — тот, кто всегда рядом. Она привыкнет к нему. Перестанет бояться. И тогда я узнаю о ней всё, что нужно.

— Через Зира?

— Через Зира.

Голограмма тактического стола погасла. Рубка погрузилась в полумрак. Только звёзды за иллюминатором мерцали холодным, равнодушным светом.

— Курс на «Перекрёсток». Выступаем через час. Арис ждать не будет.

— Принято.

Тейн вышел. Рубка опустела.

В тишине шаг к иллюминатору. Звёзды. Где-то там, впереди, старый мирт думал, что снова ушёл. Где-то позади — ржавая станция, на которой осталась мать девчонки. А где-то в каюте рядом спала она сама — даже не зная, что её жизнь только что была расписана на годы вперёд.

Зир справится. Молод, горяч, но дисциплинирован. Не подведёт. А девчонка... она привыкнет. Они все привыкают. Страх отступает, когда видишь, что тебя не убивают. Остаётся любопытство. Потом — доверие. А доверие — тот же поводок, только добровольный.

Через час «Непокорный» ушёл в прыжок. Гиперпространство гудело за переборками. Где-то в каюте рядом с моей девчонка, которая боялась меня больше всех, ещё не знала, что её тень уже стоит у двери. И будет стоять там столько, сколько потребуется.

Глава 22. Поводок

Она очнулась через шесть часов.

Зир доложил по внутренней связи — коротко, как я и приказывал: «Пассажирка пришла в себя. Дезориентирована. Напугана. Ждёт дальнейших распоряжений».

Я отложил планшет. Пора было поговорить.

Когда я вошёл в каюту, она сидела на койке, поджав ноги, и смотрела на меня расширенными глазами. Серыми, с синевой. В них плескался страх — густой, животный, тот самый, который я почувствовал ещё в переулке. Она была бледна. Рыжие волосы спутались. На лбу — тонкая полоска зажившей ссадины. Руки дрожали.

Зир стоял у двери. Он выполнил приказ: представился, объяснил, что он охрана. Судя по тому, как она косилась на него — быстро, исподлобья, словно проверяя, не сделает ли он резкого движения, — она всё ещё не понимала, что происходит. Но уже не пыталась бежать. Уже хорошо.

Я сел на стул напротив койки. Медленно. Спина прямая. Руки на коленях. Она следила за каждым моим движением, как загнанный зверёк.

— Ты на «Непокорном», — произнёс я. — Это военный корабль Повелителей. Ты врезалась в него, когда пыталась сбежать со станции. Я вытащил тебя из обломков.

Она молчала. Только пальцы сильнее сжали край одеяла.

— Ты жива, потому что я так решил. Ты ценна. Если бы на моём месте был кто-то другой, тебя бы уже не было в живых. Запомни это.

— Ценна? — её голос дрогнул, но в нём промелькнуло что-то ещё. Не только страх. Недоверие пополам с горьким любопытством. — Чем? У меня ничего нет.

— У тебя есть сила. Та, которую ты не контролируешь. Та, которая вырывается, когда тебе страшно. Мы называем это Клоссом. Ты убила троих в переулке, не прикоснувшись к ним. Ты впечатала крильта в стену два года назад. Это не проклятие. Это дар. И он делает тебя ценной.

Она слушала. Её лицо оставалось бледным, но руки перестали дрожать. Я видел, как внутри неё идёт борьба: страх боролся с чем-то другим. С потребностью понять. С желанием найти смысл в том, что с ней произошло.

Я сделал паузу. Зир стоял у двери, и я знал: он слушает. Он должен был это услышать. Не всё — только то, что я скажу при ней. Остальное ему знать не обязательно.

— Среди моего народа есть те, кто ищет таких, как ты, — продолжил я. — Женщин с Клоссом. Тех, кто способен на то, на что не способны другие. Наша раса... у нас есть проблема. Женщин рождается мало. А такие, как ты, — редкость. Вы можете дать нам то, чего нам не хватает.

Она смотрела на меня. Страх в её глазах смешивался с непониманием.

— Что именно?

— Будущее. Детей. Наследников. Ты способна выносить ребёнка даверса. Чистокровного. Это редкость. Огромная редкость. Поэтому ты ценна. Поэтому ты здесь, а не в шлюзе.

На несколько секунд в каюте повисла тишина. Я слышал, как бьётся её сердце — быстрые, неровные удары. Я чувствовал, как внутри неё что-то меняется. Страх не ушёл, но он отступил на шаг, освобождая место чему-то другому.

Она заговорила. Тихо, почти шёпотом, но слова были твёрдыми:

— Всю жизнь на «Ржавом Тупике» я была мусором. Дочерью пьяной проститутки. Девчонкой, которую пытались продать за дозу. А здесь, на военном корабле, я вдруг стала «редкостью». «Будущим».

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы, но лицо оставалось спокойным. Так смотрят не на врага. Так смотрят на того, от кого зависит твоя жизнь, — и кто пока не решил, что с тобой делать.

— Меня не убьют, — продолжила она, и это был не вопрос. Она проверяла. — Меня отвезут на планету. Дадут дом. Никто не прикоснётся.

— Да.

— А что взамен?

— Ничего. Пока. Просто живи. Привыкай. Когда будешь готова, с тобой поговорят снова.

Она помолчала. Я видел, как в её голове крутятся мысли — быстро, лихорадочно. Она пыталась найти подвох. Она чувствовала ложь — и не находила её. Потому что я не врал.

— Это всё? — спросила она наконец.

— Пока — да.

Я поднялся. Разговор был окончен. Она всё ещё боялась меня — её страх был острым, пряным, с оттенком горечи, — но теперь к нему примешивалось что-то новое. Зачатки понимания. Первая искра любопытства.

— Зир — твоя тень, — сказал я уже с порога. — Он будет рядом. Привыкай к нему. Он не причинит тебе вреда. А теперь отдыхай. Когда будешь готова — приходи в столовую. Поговорим ещё.

Я вышел. Дверь закрылась за мной.

В коридоре было тихо. Я пошёл к рубке, прокручивая в голове разговор. Я дал ей правду — ровно столько, сколько нужно, чтобы она поняла своё положение. Я дал Зиру знание — ровно столько, сколько нужно, чтобы он осознал важность своей задачи.

Теперь они оба знали. Она — что она ценна. Он — почему она ценна. И каждый из них теперь был привязан ко мне: она — страхом и надеждой, он — приказом и секретом.

Это был хороший поводок. Прочный. Двойной.

Глава 23. Форпост-9

Деймос-два был паршивым местом для обороны.

Я стояла в рубке «Ферзя» и смотрела на тактический экран. Система напоминала кладбище: мёртвая звезда, тусклый красный карлик на последнем издыхании, и три планеты, две из которых — газовые гиганты, бесполезные для жизни, а третья — ледяной шар с орбитальной базой снабжения. Именно эту базу мне приказали удерживать.

База называлась «Форпост-9». Старая, построенная ещё до войны, с облупившейся краской на стыковочных узлах и генераторами, которые гудели на пределе уже третий десяток лет. Три жилых модуля, ремонтный док, склад боеприпасов. Гарнизон — две сотни солдат Совета и полтора десятка офицеров, которые смотрели на меня с плохо скрываемой надеждой. Они знали, кто я. Знали мой позывной. И верили, что «Ферзь» их не бросит.

Я не собиралась их бросать. По крайней мере, пока.

Рубка «Ферзя» была моим домом. Магруновые пластины, снятые с подбитых фрегатов Повелителей, перемежались с тёмно-серыми титановыми вставками. Переборка слева, с багровыми прожилками, помнила плазменный заряд, пробивший щиты её предыдущего корабля. Переборка справа — почти нетронутая, с серебристыми прожилками, снятая с разведчика, погибшего от разгерметизации. Эти стены были моей бронёй. Моей историей.

Тактический стол показывал систему в реальном времени. Голограмма мерцала холодным синим светом, и на ней медленно ползли красные метки вражеского флота. Иксель снова был здесь.

Его флот выстроился у астероидного пояса: тяжёлый крейсер «Молот», четыре фрегата, два авианосца. После прошлого раза, когда я заставила его отступить, он привёл больше сил. Он учёл мою тактику и подготовился. Я его за это уважала.