Anastasia Ponamareva – Авдей. Шах и Мат (страница 13)

Отец погиб на войне — где именно, никто не помнил, но мать иногда упоминала систему Ксилон. Мать — запойная проститутка, которая несколько лет назад пыталась продать дочь работорговцу за дозу. Девчонка сбежала тогда, пряталась трое суток в заброшенном доке, потом вернулась. С тех пор жила на крышах, спускалась только затемно. Местные считали её странной и обходили стороной — после случая с крильтом, которого она два года назад впечатала в стену, желающих связываться с ней поубавилось.

Клосс. Необученный. Нестабильный. Прорывается в моменты страха. Мощный потенциал.

Я отложил планшет. Семнадцать лет. Выжила на станции, где каждый день мог стать последним. Убила троих, защищаясь. Никогда не обучалась, но её Клосс был достаточно силён, чтобы отбрасывать противников.

Она была именно тем, кого искали мои люди. Человек, женщина, Клосс. Подходила под приказ.

В дверь постучали. Вошёл Раск.

— Есть ещё кое-что. На станции орудует работорговец по имени Корвус. Его корабль в дальнем доке. Он заплатил матери девчонки аванс — пятьсот кредитов. Считает её своей собственностью. Его люди прочёсывают станцию.

— Он мешает.

— Убрать?

— Да. Тихо. Без свидетелей. Корабль обыскать — если там есть другие пленные, отпустить. Пусть расскажут, кто их освободил.

— А девчонка?

Я помолчал. Потом ответил:

— Я займусь ей сам.

Раск удивлённо моргнул. За десять лет он привык, что я делегирую такие задачи.

— Сам? Это простая операция. Мои люди справятся.

— Знаю. Справятся. Я иду не поэтому. Мне интересно.

— Интересно?

— Я никогда не взаимодействовал с человеческим Клоссом напрямую — не в лаборатории, где носитель пристёгнут к столу и его изучают как образец, не в бою, где носитель — враг и его нужно убить, не на допросе, где его ломают для получения информации. А здесь — дикий носитель. Необученный. Выживший в трущобах. Она убила троих, защищаясь, и даже не поняла, как это сделала. Я хочу увидеть это своими глазами. Хочу понять, как работает необученный Клосс в естественной среде. Это профессиональный интерес. Не более.

Раск помолчал. Потом кивнул. Он не до конца понял, но спорить не стал. За десять лет он привык: если я говорю «мне интересно», значит, так и будет.

— Кроме того, — добавил я, — она — ресурс. Ценный. Подходит под приказ Совета Теней. Я доставлю её на борт, а затем передам на транспортный корабль, который курсирует между нейтральными секторами. Там её подготовят. Обработают. Найдут ей пару. Может быть, Икселю — ему давно пора остепениться. Может быть, кому-то из младших офицеров. Это не моя забота. Моя забота — доставить её целой.

— Когда выступаем?

— Сначала — мать. Я хочу поговорить с ней. Потом — девчонка.

---

Лачуга в нижнем секторе встретила меня запахом грязи и безнадёжности. Ржавые стены, продавленная койка, грязный шприц на ящике, пустые бутылки в углу. Воздух спёртый, пропитанный запахом дешёвого алкоголя, немытого тела и чего-то кислого — то ли рвоты, то ли болезни. И ещё — въевшийся в стены запах безнадёжности. Не острой, не свежей — старой, запёкшейся, привычной. Так пахнет в местах, где люди не живут, а доживают, и каждое утро встречают не с надеждой, а с тупым удивлением, что всё ещё дышат.

Я не стал садиться. Не хотел прикасаться ни к чему в этом помещении. Просто стоял и ждал.

Женщина сидела на койке. Лет сорок, но выглядела на все шестьдесят. Сальные волосы, серое лицо, мутные глаза. Когда-то она, возможно, была красива. Теперь от красоты остались только следы — скулы, разрез глаз, — которые проступали сквозь отёчность и грязь, как контуры затопленного города.

Она подняла голову, когда я вошёл. Увидела красные глаза — и замерла.

Она знала, кто я. Не по имени — по глазам. На «Ржавом Тупике» никогда не видели Повелителей живьём, но слухи разносились по нейтральным секторам быстрее, чем курьерские дроны. Красные глаза. Аура, от которой воздух тяжелеет. Те, кто питается страхом.

— Ты... — голос хриплый, как будто она не пользовалась им несколько дней. — Ты Повелитель. Я думала, вас не бывает в таких местах.

Я не ответил. Не ей задавать вопросы.

Она засуетилась. Попыталась пригладить волосы, одёрнуть засаленный халат, изобразить что-то похожее на улыбку. Кокетство — жалкое, запоздалое, как у старой шлюхи, которая ещё помнит, как это делается, но уже забыла зачем.

— Господин... я не ждала гостей. У меня не прибрано. Может, выпьете?

Она потянулась к бутылке, но я остановил её жестом. Она замерла. В её глазах мелькнул страх — не тот, обычный, который я привык вызывать, а другой: страх проститутки перед клиентом, который может ударить. Страх, смешанный с готовностью терпеть.

— Я пришёл за твоей дочерью, — сказал я.

Она моргнула. Потом усмехнулась — криво, нехорошо, — и откинулась к стене. Усмешка так и осталась висеть на её губах, пока она смотрела на меня снизу вверх, оценивая. Не как мать, у которой пришли забрать ребёнка. Как торговка, которая почуяла выгоду.

— Ясмия... — протянула она, растягивая имя, как дешёвую конфету. — Конечно. Кто ж ещё. Вы за ней пришли, да? За этой девчонкой с её фокусами. Думаете, я не знаю, что она может? Она у меня с придурью. С самого детства. То воздух вокруг неё сгущается, то люди отлетают. Я всегда знала, что этим кончится. Рано или поздно за ней должны были прийти.

Она подалась вперёд, и в её глазах загорелся нехороший огонёк.

— Сколько?

Я не сразу понял вопрос. Не потому что не расслышал — потому что не ожидал. Она смотрела на меня с тем же выражением, с каким смотрела на клиентов: прицениваясь. Прикидывая, сколько можно выжать.

— Сколько, — повторила она, неправильно истолковав моё молчание. — Вы же не просто так пришли. Она вам зачем-то нужна. Может, в армию вашу забрать? Или ещё куда? Я не знаю, что вы с такими делаете. Но я её растила. Кормила. Поила. Крышу над головой давала. Я имею право на компенсацию.

Я молчал. Она расценила это как торг и зачастила — быстро, захлёбываясь, боясь, что я передумаю. Слова сыпались из неё, как мусор из переполненного контейнера: бессвязные, грязные, отчаянные. Она перечисляла достоинства дочери, как перечисляют преимущества подержанного товара: сильная, выносливая, неприхотливая. Она не спрашивала, зачем мне её дочь. Не спрашивала, что я с ней сделаю. Она просто хотела получить цену.

Я смотрел на неё. На трясущиеся руки, на бегающие глаза, на грязный шприц, который она машинально поглаживала пальцами. Война отняла у неё мужа. Станция отняла надежду. Наркотики отняли разум. Всё, что в ней осталось, — это страх. Животный, древний, запрятанный глубоко под слоями грязи и апатии.

Я мог бы вытащить его наружу. Мог бы заставить её захлебнуться ужасом и умолять о пощаде. Но это требовало усилий. А она не стоила усилий. Она вообще ничего не стоила.

— Где она сейчас? — спросил я.

— Сейчас — не знаю. Но я знаю, где она прячется. — Она говорила быстро, захлёбываясь, словно боялась, что я уйду, не заплатив. — Есть старое депо в грузовом секторе. Там ржавый кран на втором ярусе и технический люк в складские отсеки. Она там ночует, если на крышах холодно. Или наоборот — на крышах, если в депо шумно. Или у вентиляционных шахт над четвёртым сектором — там у неё нора, но туда трудно забраться. Она приходит затемно, перед самым рассветом. Иногда приносит еду. Иногда просто проверяет. Если вы хотите её взять — идите туда.

Я запомнил. Развернулся и вышел. Она что-то крикнула вслед — то ли цену назвала, то ли попыталась торговаться, — но я уже не слушал. Дверь закрылась за мной, отсекая запах грязи и безнадёжности.

В коридоре меня ждал Раск.

— Убить её? — спросил он без выражения.

— Нет.

Он не стал уточнять. За десять лет службы он привык, что некоторые приказы не требуют объяснений. Но я всё же ответил — скорее себе, чем ему:

— Она сама себя убьёт. Рано или поздно. Незачем мараться.

Раск кивнул.

— Что будешь делать?

— Найду её сам. Но сначала — разберись с Корвусом. Торговец путается под ногами. Его люди ищут девчонку. Если они найдут её раньше меня, будет лишний шум. Этого я не хочу.

— Убрать?

— Да. Тихо. Без свидетелей. Корабль обыскать — возможно, там есть ещё пленные. Если есть — отпустить. Пусть расскажут, кто их освободил.

— А Корвус?

— Корвус мне не нужен. Ни живым, ни мёртвым. Просто сделай так, чтобы он исчез.

Раск кивнул и растворился в темноте. Я остался в коридоре один. Где-то наверху, в лабиринте вентиляционных шахт, пряталась девчонка с рыжими волосами и Клоссом, который мог изменить всё. Она не знала, что за ней охотятся сразу двое. Не знала, что один из охотников только что решил судьбу другого.

Я достал коммуникатор.

— Раск. Корвуса — убрать. Девчонку беру на себя. Ждите на корабле.

— Принято.

Я сунул коммуникатор в карман и пошёл к старому депо. Не потому что мои люди не справились бы. Справились бы. Потому что мне было интересно. Я никогда не взаимодействовал с человеческим Клоссом напрямую — не в лаборатории, где носитель пристёгнут к столу, не в бою, где носитель — враг, которого нужно убить, не на допросе, где его ломают для получения информации. А здесь — дикий носитель. Необученный. Выживший в трущобах. Она убила троих, защищаясь, и даже не поняла, как это сделала. Я хотел увидеть это своими глазами. Хотел понять, как работает необученный Клосс в естественной среде. Это профессиональный интерес. Не более.