Anastasia Ponamareva – Ангелы ржавых труб (страница 4)

Не шаги. Гул. Низкий, ровный, нарастающий. Как гудение большого насекомого. И голоса. Мужские. Громкие. Уверенные. Не такие, как у вчерашних хулиганов. Холодные. Деловые.

— …участок 7Г. Подвал теплотрассы ТК-45. По наводке. Говорят, тут рассадник.

— Принято. Отработаем по схеме. Сначала приманка, потом зачистка.

— Слушай, а может, ну их? Скажем, что никого не нашли? Холодно, блин.

— Ага, и премии лишиться? Работай давай. Зато вечером пивка возьмём.

Агния Степановна замерла. Кровь отхлынула от лица. Они пришли. Прямо сейчас. Из-за угла дальнего тоннеля брызнул луч мощного фонаря, выхватывая из мрака ржавые трубы, перепуганные морды Арнольда и Лайлачки, силуэт Рекса, застывшего в боевой стойке, и саму старуху, скорчившуюся у открытого контейнера с едой.

— Эге! — раздался один из голосов, без тени удивления. — Ранняя пташка. Бабулька с гостинцами для паразитов.

— Стандартно. — ответил второй. — Фиксируем нарушение санитарного режима. Приманку — туда, где они.

Двое мужчин в тёмно-синих комбинезонах с нашивкой «КЧ» (Комитет Чистоты) и резиновых сапогах. На лицах — хирургические маски и защитные очки. Один нёс мощный фонарь и длинный прут с петлей на конце. Второй — металлический чемоданчик и странный шприц-пистолет. За ними громыхал небольшой электрический тележник, похожий на мотороллер. Пахло от них хлоркой, табаком и равнодушием.

Рекс зарычал так, что задрожали трубы. Это был не предупреждающий рык, а боевой клич. Звук чистой, неконтролируемой ярости и ужаса. Он знал этот тип людей. Знакомый запах смерти шёл от них волнами. Арнольд шипел, выгнув спину до предела, его колтуны топорщились. Лайлачка жалобно заскулила и прижалась к ногам Агнии Степановны. Мурка исчезла в тени.

— Ого, злюка! — фонарщик направил луч прямо в глаза Рексу. — Этот явно бешеный. На усыпление, Сергей? Гляди, шерсть клочьями, болячки — точно больной.

— Протокол. Сначала приманка. Уберём пассивных, потом разберёмся с агрессивными. — «Сергей» открыл чемоданчик. Внутри лежали аккуратные ряды аппетитно выглядящих кусочков фарша. Он взял один щипцами и бросил его недалеко от Лайлачки. Пахло мясом. Слишком сильно. Сладковато. — Ну, псинка? Лакомство!

Лайлачка, несмотря на страх, повинуясь инстинкту, потянулась носом к куску. Голод, запах мяса… Бабушка вскрикнула:

— НЕЛЬЗЯ! Лайла, НЕЛЬЗЯ!

Она рванулась вперёд, чтобы оттолкнуть щенка, но мужчина с петлёй ловко перегородил ей путь прутом.

— Не мешайте работе, гражданка! — его голос был ледяным. — И не приближайтесь — агрессивные животные опасны. Мы здесь для вашей же безопасности.

Рекс видел всё. Видел блестящий кусок. Видел, как Лайлачка, глупая, доверчивая Лайлачка, тянется к нему. Видел старуху, которую отпихнули. В его мозгу что-то щёлкнуло. Протоколы, пруты, петли — всё это отступило перед одним: Они хотят убить Глупышку!

Он рванулся. Не на людей. Не на фонарь. Он прыгнул, как пантера, в сторону Лайлачки и того злосчастного куска. Его мощное тело сбило щенка с ног, отшвырнув её в сторону от приманки. В тот же миг он лапой с силой ударил по куску фарша, отправив его лететь в тёмный угол, подальше.

Раздался резкий ЩЕЛЧОК! Человек со шприц-пистолетом выстрелил. Дротик с жёлтым оперением вонзился Рексу в плечо, чуть ниже шеи. Острая боль пронзила тело, потом волна жара, потом слабость, подкашивающая лапы. Рекс взвыл от боли и неожиданности, но не отпрянул. Он встал над оглушённой Лайлачкой, показывая клыки, его глаза метали молнии ярости. ЕГО ЩЕНКА! НЕ ДАМ! Мысль билась в голове, заглушая боль и подступающую дурноту. Беги, глупая… Беги…

— Упрямая тварь! — зло процедил «Сергей», перезаряжая пистолет. — Двойную дозу!

— Петлю на него! — скомандовал фонарщик, направляя луч на дергающегося от боли Рекса и приближаясь с прутом. — Бабульку оттащите, чтобы не мешала!

Агния Степановна, обезумев от ужаса, увидела, как второй человек тянется к ней. Она не помнила, как крикнула. Крикнула так, что заглушила даже рык Рекса:

— БЕГИТЕ! ВСЕ БЕГИТЕ! СПАСАЙТЕСЬ!

Этот крик, полный отчаяния и материнской силы, срезал что-то в животном инстинкте Арнольда. Он не раздумывал. Он рванул в ближайшую тёмную щель в лабиринте труб, унося с собой память о своём былом достоинстве, оставленном у тёплого места. Мурка, как призрак, метнулась за ним, растворяясь во мраке. Лайлачка, оглушённая толчком и криком, инстинктивно вскочила и побежала, куда глаза глядят, повинуясь паническому импульсу, завывая на бегу тонко и жалобно.

Только Рекс остался. Дротик в плече жёг огнём, яд начинал своё дело. Ноги подкашивались. Но он стоял. Над пустым местом, где только что была Лайлачка. Защищая их бегство. Защищая Бабушку, которую теперь грубо схватил за руку один из людей. Его взгляд, уже мутнеющий, был полон ненависти и… странного удовлетворения. Они сбежали. Глупышка сбежала…

— Гаси его! — рявкнул фонарщик, набрасывая петлю.

Петля скользнула по шее, затянулась. Рекс дернулся, но сил не хватило. Яд и боль делали своё дело. Он рухнул на бок, тяжело дыша, пытаясь кусать трос петли. Вкус металла во рту смешался с привкусом крови.

Агния Степановна рыдала, вырываясь из цепких рук. Она видела, как падает Рекс. Видела, как «Сергей» достаёт из чемоданчика второй шприц — побольше.

— Нет! Пожалуйста! Он же защищал! Он не бешеный! НЕТ!

Её вопль смешался с предсмертным хрипом Рекса и равнодушным голосом «Сергея»:

— Успокойтесь, гражданка. Усыпление. Гуманно. И для вашей же безопасности. А теперь проследуйте с нами — составим протокол о нарушении.

Фонарь выхватил из мрака пустое место у труб. Ошмётки старой тряпки, в которую заворачивали контейнер. Пустой пластик, перевёрнутый в суматохе. И лежащего на боку Рекса, с петлёй на шее и дротиком в плече, чей взгляд, уже теряющий фокус, упёрся в тёмную щель, куда скрылась Лайлачка. В его глазах не было страха. Была ярость. И… усталость. И последняя мысль, перед тем как тьма накрыла его с головой: Бабушка… Выведи их…

Тележник загромыхал, подъезжая, чтобы погрузить тело. Агнию Степановну, рыдающую и обессиленную, повели к выходу. Тепло от труб казалось теперь не спасением, а насмешкой. Ржавое тепло в мире, где души не оттаивают, а замерзают насмерть. Где крохи добра оплачиваются кровью.

В подвале воцарилась тишина. Только капала вода где-то в глубине, да эхо шагов удалялось по лестнице. Место, ещё недавно бывшее убежищем, теперь пахло хлоркой, страхом и потерей. И где-то в лабиринте труб, в кромешной тьме, три тени затаились, дрожа и прислушиваясь к каждому звуку. Их мир рухнул. Но они были живы. Пока.

Вкладка 4

Глава 4. Разбитые ангелы

Темнота подземелья после яркого луча фонаря и рёва Рекса казалась абсолютной, давящей. Лайлачка бежала. Бежала, не разбирая пути, подчиняясь лишь слепому, животному ужасу. Крики Бабушки, предсмертный хрип Рекса, холодные голоса людей — всё смешалось в оглушающий гул в её ушах. Она натыкалась на ржавые балки, скользила по масляным лужам, спотыкалась о мусор. Боль от газа на морде вспыхнула с новой силой, смешавшись со слезами. Почему? Почему опять боль? Почему люди? Её вера трещала по швам, как тонкий лёд.

Она бежала, пока лёгкие не начали гореть, а лапы не отказались служить. Рухнула за грудой старых покрышек, вжавшись в холодный бетон. Тишина. Жуткая, звенящая тишина. Ни Бабушки. Ни Рекса. Ни Арнольда. Ни Мурки. Она была одна. Совершенно одна в огромном, враждебном мраке. И этот мрак пах смертью — той самой химической сладостью, что источала приманка.

Долго ли она лежала, дрожа? Минуты? Часы? Время в подземелье текло иначе — густо, как машинное масло. Жажда и голод в конце концов заставили её подняться. Лайлачка побрела, низко прижав уши, поджав хвост. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Она вышла в другую часть подземного лабиринта — более обжитую, с проводами, ящиками, следами людей. И тут она учуяла. Запах! Не Бабушкин. Другой. Молоко? Что-то съедобное… и знакомое?

Она пошла на запах, забыв об осторожности. За углом стояла картонная коробка. Из неё доносился жалобный писк. Лайлачка подошла ближе. В коробке копошились… котята! Трое крошечных, слепых комочков — чёрный с белой грудкой, серый в полоску и рыжий, как маленькое солнышко. Рядом стояло блюдце с молоком и лежали кусочки какого-то паштета. Лайлачка жадно лизнула молоко. Оно было тёплое, вкусное! Она забыла про страх, про боль, про одиночество. Она ласково ткнулась носом в коробку. Котята запищали громче.

В этот момент из-за ящиков вышел человек. Не в синем комбинезоне. Обычный мужчина, в рабочей робе, с телефоном в руке. Он улыбнулся, увидев Лайлачку у коробки.

— Ага! Попалась, глупышка! — его голос звучал… странно. Не зло, но и не добро. Расчётливо. — Добрый человек еду принёс? Ну-ну…

Он достал телефон и начал фотографировать: Лайлачку у коробки, Лайлачку, пьющую молоко. Потом подошёл ближе. Лайлачка насторожилась, но не убежала. Еда… и котята… Она виляла хвостом неуверенно.

— Хорошая собачка, — пробормотал мужчина, делая селфи с ней на фоне котят. — Сейчас пост сделаю: «Нашёл брошенных котят! Рядом голодная собака, но она их не тронула! Люди, добро ещё существует! Помогите котятам!» Лайка получит свой кусок, а я — донаты. Гениально.

Он бросил Лайлачке кусок колбасы. Она схватила его, сбитая с толку. Доброта? Но что-то в его глазах, в его голосе… было фальшиво. Как вчерашний кусок фарша от людей в синем. Она съела колбасу, жадно, давясь, но недоверчиво отступила от коробки. Мужчина сделал ещё несколько снимков и вдруг резко взмахнул рукой: