Anastasia Ponamareva – Ангелы ржавых труб (страница 3)

Агния Степановна смотрела, как едят звери. На Рекса — с сочувствием и пониманием его недоверия. На распухшую морду Лайлачки — с болью. На колтуны Арнольда — с тихим возмущением. Как можно было выбросить такое чудо? Она протянула руку в сторону Мурки, всё ещё прятавшейся:

— Иди, кошечка… Не бойся… Кушай… Голодная же…

Мурка сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Запах еды и… что-то в тихом голосе старухи… напомнило… нет, не хозяйку. Что-то другое. Безопасность? Тепло, исходящее не от трубы, а от человека. Она подошла к краю контейнера и начала есть, крадучись, оглядываясь, готовая в любой момент отскочить. Агния Степановна не шевелилась, только смотрела, и в глазах её стояли слёзы.

— Вот… Молодцы… — прошептала она. Ей вдруг стало невыносимо жаль их всех. И себя. Этот мир. Слёзы потекли по щекам, и она смахнула их грубым пальцем. — Живите… Пожалуйста… Просто живите.

Она сидела так, пока звери не вылизали контейнер до блеска. Пока Лайлачка не ткнулась мокрым носом ей в руку в знак благодарности (Рекс тут же рявкнул предупреждающе). Пока Арнольд не улёгся с достоинством поближе к трубе, начав вылизывать шерсть — медленно, тщательно, словно вспоминая, каково это, когда о тебе заботятся. Пока Мурка не уставилась на неё своими зелёными, всё ещё испуганными, но чуть менее настороженными глазами.

Подняться было ещё тяжелее. Кости ныли. Она опёрлась о холодную стену.

— Завтра… — сказала она больше для себя. — Если… Если смогу… Приду.

Она медленно пошла к лестнице. Рекс проводил её взглядом, потом встал и сделал несколько шагов следом, оставаясь в тени. Он не провожал её до подъезда — это было слишком рискованно. Но он проследил, чтобы она поднялась наверх. Пока она была на лестнице — она была под его защитой. Такой был его закон. За Бабушку.

Агния Степановна выбралась на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, пробрался под пальто. Она поправила платок и побрела к своему подъезду. У парадной её поджидал сосед. Тот самый. Он докуривал очередную сигарету, щурясь от ветра.

— Агния Степановна, — начал он без предисловий. — Вы опять в подвал лазили? К этим… тварям?

Старуха сжалась внутри, но подняла голову.

— Принесла поесть. Живут же. Божьи твари.

— Божьи? — фыркнул сосед. — Переносчики заразы! Блох, глистов! А бешенство? Слышали, вчера опять «санацию» проводили? Надо их всех под корень! А вы кормите — плодите!

— Они не кусаются… — тихо сказала Агния Степановна, пытаясь обойти его.

— Пока! — он преградил ей путь. — А потом? Ребёнка цапнет? Меня? Вас? А потом мы бегаем, уколы ставим? Вы же их прикармливаете! Они тут теперь как дома! И вонь!

— Какая вонь? — возмутилась старуха. — Там чище, чем в нашем подъезде!

— Ага! — злорадно сверкнул глазами сосед. — Значит, признаётесь! Лазите! Я так и знал! Я в «Комитет Чистоты» пожалуюсь! Пусть сюда бригаду пришлют! Уберут ваших «божьих тварей»! И подвал продезинфицируют! Чтобы духу их не было!

Он швырнул окурок под ноги Агнии Степановне и грузно зашагал в подъезд, хлопнув тяжёлой дверью. Старуха осталась стоять на ветру. Страх сковал её сильнее мороза. «Комитет Чистоты»… Бригада… Она знала, что это значит. Дубинки. Петли. Яд. Её вина? Она принесла им смерть?

Она посмотрела в сторону люка, ведущего в подвал. Оттуда, из темноты, будто донёсся тихий, довольный вздох Лайлачки, наевшейся досыта. Или ей показалось? Она сжала пустой контейнер в руках. Крохи добра… Они стоили жизни? Но разве жизнь этих «тварей» не стоила её крох?

Ей стало невыносимо холодно. Холоднее, чем в промозглом подвале у труб. Холод шёл изнутри. От осознания: её тихое сопротивление могло стать смертным приговором тем, кого она пыталась спасти. Звон монет в похоронном фонде вдруг показался жалким тиканьем часов на мине. Мине, заложенной под хрупкое тепло у ржавых труб.

В подвале, у теплотрассы, Рекс поднял голову и посмотрел в темноту тоннеля. Его ноздри дрогнули. Он учуял нечто новое в воздухе — далёкий, едва уловимый запах химии и чужих сапог. Он зарычал тихо, предупреждающе. Остальные не поняли. Они спали, сбившись в кучу, согретые едой и присутствием Бабушки. Но Рекс знал: что-то приближается. Что-то страшное. И он будет готов.

Вкладка 3

Глава 3. Облава

Страх, посеянный соседом, пустил в душе Агнии Степановны ледяные корни. Она не спала ночь. Каждый скрип за стеной, каждый шум во дворе заставлял её сердце бешено колотиться. «Комитет Чистоты»… Бригада… Эти слова звенели в ушах, как погребальный колокол. Она видела их в кошмарах: люди в одинаковых тёмных комбинезонах, с безликими масками, несущие дубинки, петли и шприцы. Они приходили к трубам, а Лайлачка, доверчивая дурочка, бежала им навстречу с виляющим хвостом… Арнольд не успевал спрятаться… Рекс бросался на защиту и… Мурка…

Она садилась на кровати, хватая ртом воздух, и смотрела в тёмный угол, где на старом комоде стояла фотография мужа. Он ушёл давно, ещё в девяностых, оставив ей только эту карточку и память о том, что когда-то в этом мире было тепло. «Помоги, Сеня… — шептала она в темноту. — Не за себя прошу. За них…» Фотография молчала. Муж смотрел строго, как смотрел всегда, и Агнии Степановне казалось, что он осуждает её — за то, что связалась с «бродячей заразой», за то, что рискует последним. А может, это просто тени играли.

Она сжала кулаки под стареньким одеялом. Нет. Она не могла не пойти. Голод там, внизу, был реальнее её страха. И её обещание: «Завтра… Если смогу… Приду». Она должна была смочь. Это был её бунт. Её крошечная свеча в кромешной тьме. Даже если она привлечёт мотыльков на верную гибель.

Утром она собрала «паёк» с трясущимися руками. Вчерашний страх соседа сменился злорадным молчанием — он видел её состояние и был доволен. Его взгляд, брошенный в щель приоткрытой двери, когда она выходила на лестницу, добавил решимости. «Пусть жалуется. Пусть. Я не отступлюсь». Она спустилась в подвал, как на плаху. Каждый шаг по лестнице отдавался болью в висках и в коленях. Пусть их там нет. Пусть они ушли. Пусть спрятались…

---

У труб царило непривычное напряжение. Рекс не лежал, расслабившись. Он сидел, как часовой, уши — радары, ловящие каждый звук. Его нос, покрытый заживающими струпьями от газа, беспрестанно тестировал воздух. Он учуял незнакомый запах ещё до рассвета. Резкий. Химический. Чужой. Не просто человек — опасность. Он не знал слова «Комитет Чистоты», но знал инстинкт. Этот запах нёс смерть. Он рычал тихо, предупреждая остальных, заставляя их быть настороже. Его мышцы были напряжены, как стальные канаты, готовые лопнуть в любой момент.

Мурка не ела крошек, оставшихся с вечера. Она забилась в самую глубокую нишу за трубой, слившись с тенями. Её зелёные глаза горели немым ужасом. Она чуяла то же, что и Рекс. Этот запах напоминал ей… нет, не чужих, выкинувших её. Что-то хуже. Лекарства в бабушкиной комнате перед концом? Дезинфекцию в подъезде? Он нёс конец. Она знала. Её тело дрожало мелкой дрожью, а когти сами собой впивались в бетон, словно пытаясь удержаться за саму жизнь.

Арнольд лежал, притворяясь спящим, но его уши подрагивали. Даже его апатия отступила перед этим всепроникающим химическим смрадом. Он не встал, но его когти выпустились, впиваясь в грязный бетон. Готовность. В его золотых глазах, обычно тусклых, сейчас горел холодный огонь — не ярость, как у Рекса, а древний инстинкт выживания, заставляющий сжиматься в комок и ждать удара.

Только Лайлачка вела себя почти как обычно. Морда болела меньше, голод давал о себе знать. Она поскуливала, подходя то к Рексу (получая в ответ рык «Тихо!»), то к Арнольду (который игнорировал её), то к Муркиной нише. Её вера в людей была поколеблена газом, но не убита. Может, придёт Бабушка? Она принесёт еды? Лайлачка улавливала знакомый запах мыла и каши сверху, на лестнице, и скулила громче, виляя обрубком хвоста. Рекс рявкнул на неё сердито, почти отчаянно. МОЛЧИ!

Шаги Агнии Степановны были тише обычного, неувереннее. Она появилась в проёме, бледная, осунувшаяся за ночь. В руках — тот же замотанный контейнер. Запах еды смешался с запахом её страха — кисловатым, едким. Лайлачка рванула к ней, забыв про запрет Рекса.

— Тссс! Тише, тише, дурочка! — зашептала Агния Степановна, опускаясь на корточки, но не открывая сразу контейнер. Её глаза лихорадочно бегали по тёмным углам тоннеля. — Кушайте быстро. Очень быстро. И… будьте осторожны. Пожалуйста…

Она открыла контейнер. Лайлачка жадно набросилась. Арнольд, несмотря на тревогу, подошёл. Голод и привычное доверие к Бабушкиному ритуалу пересилили. Мурка не вышла. Рекс не сводил глаз со старухи и с темноты за её спиной. Его мышцы были напряжены до предела. Он учуял нечто новое в её запахе — панический страх. Это было хуже химического смрада. Бабушка боялась за них. Значит, опасность реальна и близка.

— Ешьте, ешьте скорее… — бормотала Агния Степановна, гладя дрожащей рукой Лайлачку по спине. Её глаза были полны слёз. — Может… Может, вам уйти отсюда? Ненадолго? Спрятаться?

Куда? Звери не понимали слова «уйти». Это их дом. Их тепло. Их единственное убежище. Арнольд поднял голову от еды, его золотые глаза вопросительно уставились на старуху. Лайлачка, наевшись, ткнулась мокрым носом ей в ладонь. Рекс издал короткий, тревожный звук — не рык, а скорее стон. Он учуял НОВОЕ.