Anastasia Ponamareva – Ангелы ржавых труб (страница 6)

Он спустился с крыши по пожарной лестнице, как тень. Нужна еда. Мусорные баки за рестораном на соседней улице. Опасно, но голод гнал сильнее страха. По дороге он уловил слабый, далёкий звук. Завывание? Чья-то боль? Он замер, насторожив уши. Лайлачка? Сердце пропустило удар. Он сделал несколько шагов в сторону воя, но запах привёл его к глухой стене гаражей. Лайлачки нигде не было. Только ветер гулял в ржавых конструкциях, подражая собачьему плачу. Арнольд постоял ещё мгновение, потом фыркнул и побежал дальше, к бакам. Выживать надо. Выживать.

---

Мурка не ушла. Котёнок за стеной трубы пищал уже вторые сутки. Сначала тихо, жалобно, потом всё слабее. Мурка сидела в своей щели, зарывшись носом в лапы, стараясь не слышать. Не моё. Не моё. Не моё. Но писк буравил мозг. Он будил образы: тёплый бок её давно умерших котят; хозяйкины руки, гладящие её, беременную; беззвучный крик тех котят в коробке, о которых рассказывала Бабушка…

И вдруг — резкий, пронзительный визг! Котёнку угрожала опасность! Мурка выскочила из щели, забыв про страх. За углом, на беспомощный серый комочек, шипя, наступала крыса. Большая, жирная, с горящими глазками. Котёнок, слепой и дрожащий, жался к стене, пытаясь вжаться в самую ржавчину.

Рык Мурки был тихим, но смертельно опасным. Она метнулась между крысой и котёнком, шерсть дыбом, когти — бритвы. Крыса отпрянула, оценивая размеры противницы. Мурка не дала ей опомниться. Удар лапой — быстрый, точный — по носу. Крыса запищала и отскочила. Мурка преследовала её, шипя и плюясь, пока та не скрылась в тёмной дыре. Потом вернулась. Котёнок дрожал. Мурка осторожно обнюхала его. Пахло страхом и… жизнью. Молочный, сладковатый запах пробивался сквозь вонь подвала. Она взяла его за шкирку, как когда-то своих, и потащила обратно в свою узкую щель.

Там было тесно вдвоём, но тепло трубы согревало. Котёнок уткнулся в её бок, ища сосок. Мурка замерла. Молока не было — голод давно иссушил её тело. Но котёнок не унимался, тычась мордочкой в её шерсть. И тогда Мурка начала вылизывать его, ворча что-то невнятное. Пустота внутри… немного заполнилась. Теплом. Чужим, крошечным, но теплом.

На следующий день в щель протиснулась ещё одна кошка — старая, с драным ухом и мутными, но мудрыми глазами. Она обнюхала котёнка, потом Мурку, фыркнула и легла рядом, словно принимая их под свою опеку. Мурка напряглась, но старая кошка не проявляла агрессии — только устало прикрыла глаза и замурлыкала. Впервые за долгое время в этом подвале звучало мурлыканье. Живое. Настоящее.

---

Агния Степановна умирала. Не сразу. Не быстро. Она умирала по частям, под холодным дождём, на глазах у равнодушного города. «Общественные работы» оказались пыткой. Её заставили мести тротуары. Длинный участок вдоль промзоны — серый, бесконечный, продуваемый ветрами с реки. Ветер пробирал до костей, забирался под пальто, под старый платок, в валенки. Старые варежки промокли насквозь, пальцы потеряли чувствительность. Веник казался неподъёмным.

Надзиратель из «Комитета Чистоты» — молодой парень с пустым взглядом и вечной сигаретой в зубах — курил под навесом и бросал реплики:

— Не задерживаться, гражданка Петрова! Участок должен быть сдан к тринадцати ноль-ноль!

— Что, тяжело? А кормить паразитов — легко?

Каждое слово — ледяная игла. Она мела, спотыкаясь, смахивая с лица смесь снега, дождя и слёз. Голова кружилась. В ушах стоял гул. Она вспоминала тепло труб. Глаза Лайлачки. Достоинство Арнольда. Ярость Рекса. Осторожность Мурки. Её «ангелы»… Теперь она сама стала мусором. «Несанкционированный элемент», мешающий чистоте города. Штраф или смерть под открытым небом — какая разница?

Дождь сменился мокрым снегом. Крупные хлопья падали на её плечи, на платок, таяли и стекали холодными струйками за воротник. Пальцы совсем перестали слушаться. Она уронила веник. Попыталась нагнуться — тёмные круги поплыли перед глазами. Сердце колотилось, как аритмичный молот. Она выпрямилась, опираясь о мокрую стену здания, и вдруг…

Почувствовала. Не боль. Не холод. Что-то иное.

Визг котёнка. Яркий, как вспышка. (Мурка прогоняла крысу).

Тихий, тоскливый вой. Где-то очень далеко. (Лайлачка под «Москвичом»).

Холодную решимость. Идущую по следу голода. (Арнольд у мусорных баков).

Тёплое мурлыканье. В глубине подвала. (Старая кошка).

Они были живы! Все! Они чувствовали! Не её мыслью, а всем нутром. Незримая нить, протянутая за недели у ржавых труб, не порвалась! Она натянулась, как струна, и зазвенела болью, тоской, голодом… и еле уловимым теплом.

— Эй, гражданка! Не валяй дурака! Бери веник! — крикнул надзиратель, бросая окурок в лужу.

Агния Степановна не услышала. Она смотрела сквозь стену, сквозь город, туда, где были её потерянные ангелы. И почувствовала их страх… за неё. Они знали. Чувствовали её боль, её унижение, её ледяную агонию.

— Бабулька! Ты глухая? — надзиратель зашагал к ней.

В этот момент Агния Степановна сделала последнее, что могла. Не для себя. Для них. Она вдохнула полной грудью ледяной воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, и закричала. Не слова. Не мольбу. Чистый, высокий, пронзительный звук отчаяния и любви. Как тогда, в подвале, когда кричала «Бегите!». Только теперь это был крик: «Я ЕЩЁ ЗДЕСЬ! Я ЧУВСТВУЮ ВАС! ДЕРЖИТЕСЬ!»

Крик взлетел над серой промзоной, над ржавыми крышами, над мусорными баками и подвалами. И в разных концах города три тени замерли, услышав его не ушами — сердцем.

Лайлачка перестала выть и подняла голову. В её груди что-то дрогнуло.

Арнольд замер у мусорного бака, и кусок найденного хлеба выпал из пасти.

Мурка насторожила уши, и старая кошка рядом с ней перестала мурлыкать.

Они слышали. Они знали. Бабушка жива. И она зовёт.

Агния Степановна пошатнулась и начала оседать на мокрый асфальт. Надзиратель чертыхнулся, подхватил её под локоть, но она уже не чувствовала его прикосновения. Перед глазами плыли лица — Рыжик, котята в коробке, Лайлачка, Рекс… Все они смотрели на неё и ждали. И она шла к ним по заснеженному полю, и мороз больше не кусал пальцы, и ветер не пробирал до костей. Только тепло. Тепло их взглядов. Тепло их душ.

«Я иду… — прошептала она беззвучно. — Держитесь… Я иду…»

Надзиратель выругался сквозь зубы и достал телефон — вызывать скорую. А где-то далеко, в промозглом подвале, в заброшенном гараже, на крыше старого склада три сердца бились в унисон, ловя угасающее эхо её крика. И в этом эхе была не боль. В нём была надежда. Хрупкая, как первый лёд. Но живая.

Конец пятой главы.

Вкладка 6

Глава 6. Хранительница

Тишина после того раздирающего душу аккорда — крика Агнии Степановны, подхваченного воем Лайлачки, воплем Мурки и рыком Арнольда — длилась лишь мгновение. Потом мир поглотил звук, как прорва поглощает камень. Но что-то изменилось. Сам воздух стал плотнее, звонче, будто натянутая струна, готовая зазвенеть от малейшего прикосновения.

Агния Степановна не открыла глаза. Холод мокрого асфальта под щекой сменился стерильным холодом больничной камеры. Монитор над койкой рисовал ровную, безжалостную линию. Сердце, надорванное годами нужды и одним отчаянным криком, остановилось. Физически — она умерла.

Медсестра, пожилая женщина с усталым лицом и крашеными в рыжий цвет волосами, поправила простыню и вздохнула. Для неё это была просто ещё одна смерть. Старушка без родственников, привезённая с улицы, без документов, без надежды. Она выключила пищащий прибор и вышла в коридор, где пахло хлоркой и лекарствами. Никто не плакал над телом Агнии Степановны. Никто не держал её за руку в последние минуты.

Но её последний зов, крик чистой, беззаветной любви и боли за тех, кого она назвала своими ангелами, не угас. Он смешался с эхом рыка Рекса, с вибрацией страха и надежды, что витала между животными у ржавых труб. И родилось нечто иное.

Её дух не упокоился. Он растворился в морозном воздухе города, став его тихой, неосязаемой частью. Хранителем. Не всесильным. Не всемогущим. Скорее — слабым эхом, дрожью света, шепотом на грани слышимости. Она могла лишь чувствовать своих подопечных. Их страх, их боль, их крошечные радости. И пытаться… намекнуть. Бросить луч солнца на нужную тропинку. Вселить мимолётное ощущение тепла в ледяную лапу. Предупредить смутным чувством тревоги о приближающейся опасности. Это была её новая, посмертная работа. Её крест и её награда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.