Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 9)

Миатери стояла, принимая их поклон. Её лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз, куда не мог заглянуть никто, кроме неё самой, бушевали противоречивые чувства. Горькое удовлетворение от успеха. Тяжёлый груз ответственности. И леденящая душу ясность: чтобы вести этих людей, ей придётся всегда оставаться такой – холодной, неумолимой, почти нечеловечной.

Она медленно подняла руку, и все замерли в ожидании её первого приказа.

– Поднимите его – её голос, ровный и властный, прорезал тишину. Она кивнула в сторону искалеченного великана.

– Отнесите к костру. Пусть травники сделают всё, что могут.

Это был расчётливый жест. Не милосердие, а политика. Она показала им свою мощь, теперь нужно было показать, что её справедливость не слепа. Те, кто служит, будут под защитой, даже если они ошиблись.

Затем она повернулась к старому воину.

– Как тебя зовут?

– Гром, госпожа – глухо ответил тот, не поднимая головы.

– Встань, Гром. Ты теперь мой старший здесь. Прикажи раздать еду. И принеси мне всё, что вы знаете о передвижениях королевских патрулей в этих землях.

Она говорила уже не как проситель, а как полководец, принимающий командование. Она повернулась и, не оглядываясь, направилась к самому большому костру, где её уже ждало грубо сколоченное сиденье, которое мгновенно превратилось в подобие трона.

Дорхан шёл за ней, его тень ложилась на землю перед ней. Он был её мечом и её щитом. Но в тот вечер, глядя на её спину, прямую и несущую неподъёмный груз новой власти, он понимал, что его главной задачей отныне было не просто защищать её от врагов. А наблюдать за той бездной, что открылась в ней, и быть готовым сделать невозможный выбор, если эта бездна начнёт поглощать ту девушку, которую он когда-то повёл из тюрьмы навстречу звёздам.

Она села. И все поняли: в лагере появилась новая власть. И имя ей было Миатери.

Спустя некоторое время, когда лагерь начал жить по новым, пока ещё неясным правилам, а Миатери сидела у костра, изучая принесённые Громом засаленные карты, к ней осторожно подошла Руна.

Девушка стояла, переминаясь с ноги на ногу, её глаза были полны смеси страха и прежней наивной настойчивости.

– Миатери? – тихо позвала она.

Миа медленно подняла взгляд от карт. Её лицо, освещённое пламенем, казалось высеченным из мрамора.

– Я… я хотела сказать спасибо. За то, что спасли нас с мамой тогда, от гоблинов… и… и сейчас. – Руна нервно обернулась, окинув взглядом лагерь, где теперь царила её подруга-волшебница.

Миатери молчала, давая ей говорить.

– И… я хочу помочь! – выпалила Руна, сжимая кулачки.

– Я не могу колдовать как ты, и не сильна как Дорхан… но я быстрая! И я хорошо знаю леса здесь. Могу быть разведчицей! Или… или что-то ещё!

В её голосе звучала отчаянная попытка вернуть ту связь, что была между ними до того, как Миатери стала «госпожой», до хруста ломающихся костей. Она видела в Миатери всё ту же девушку, с которой они делили привал у ручья.

Миатери смотрела на неё несколько секунд, и в её ледяном взгляде, казалось, что-то дрогнуло. Руна была живым напоминанием о том, что они защищали. О простой, хрупкой жизни, которая должна была продолжаться.

– Ты будешь учиться. – наконец сказала Миатери, и её голос прозвучал чуть мягче.

– Не только владеть мечом. Ты будешь учиться читать знаки леса, слушать ветер и запоминать каждую тропу. Твои глаза и уши станут моими впереди.

Она снова посмотрела на карту.

– А сейчас иди к матери. Помоги ей с травами. Её знания сейчас нужны многим здесь.

Это было не теплое одобрение подруги, а приказ командира, но в нём было место для Руны. В этой новой, жёсткой реальности, которую создавала Миатери, она оставляла маленький островок для тех, кому доверяла.

Руна кивнула, чуть более уверенно, и убежала. А Миатери снова погрузилась в изучение карт, но теперь уголки её губ были чуть менее напряжены. Даже трон, даже абсолютная власть нуждались в чём-то настоящем, что напоминало бы, ради чего всё это затевалось.

Поздно ночью, когда лагерь погрузился в тревожный сон, Миатери наконец вошла в просторную палатку, выделенную им Громом. Дорхан, Руна и Силия уже были внутри. Воздух был густым от невысказанных мыслей.

Ничего не говоря, Миатери провела рукой по входу. Тень от полога сгустилась, стала непроницаемой и плотной, поглотив все звуки извне. Теневой барьер. На всякий случай.

И тогда, когда последняя щель была запечатана, а они остались в полной безопасности и полной изоляции, с Миатери случилось то, чего никто не ожидал.

Она стояла у небольшого очага, вырытого в центре палатки, и её спина, всё ещё державшаяся с железной выправкой, вдруг сгорбилась. Она схватилась за лицо обеими руками, её пальцы впились в кожу, будто пытаясь сорвать маску.

Сначала это был просто сдавленный стон, вырвавшийся вопреки её воле. Потом её плечи затряслись. Она не рыдала, нет. Это были беззвучные, сухие спазмы, от которых перехватывало дыхание.

– Я не могу… – вырвалось у неё сквозь пальцы, голос был искажён до неузнаваемости – хриплый, полный боли и ужаса.

– Я чувствую… его кости. Этот хруст. Он… он всё ещё у меня в пальцах.

Она опустила руки, и в свете огня Дорхан и остальные увидели её лицо – не лицо безжалостной предводительницы, а лицо испуганной, измученной девочки. По её щекам текли беззвучные слёзы.

– И их взгляды… они смотрят на меня как на монстра. И они правы. Я сломала человека, Дорхан! Я сломала его, как вещь! И это было… это было так легко.

Она смотрела на свои руки, словно впервые видя их.

– Какой ценой? Во что я превращаюсь, чтобы спасти этот мир? Может, Риз и прав? Может, магию и впрямь нужно уничтожить, если она делает такое с людьми?

Вся тяжесть дня, вся необходимость быть сильной, всё подавленное отвращение к самой себе – всё это вырвалось наружу в этом тихом, надломленном монологе. Она сбросила груз своей власти, и под ним оказалась всего лишь юная девушка, которая боялась тени, что она сама отбрасывала.

В палатке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и её прерывистым дыханием. Дорхан смотрел на неё, и тот холодный страх, что поселился в нём ранее, растаял, сменившись жгучим пониманием. Она не была монстром. Она была человеком, который взял на себя ношу, способную сломать кого угодно. И её слёзы были доказательством того, что она всё ещё была в себе, где-то глубоко внутри.

В этой тишине все, кроме одной, легли спать. И пока лагерь спал, Миатери снова достала свой гримуар. Свет очага выхватывал из мрака её сосредоточенное лицо и страницы, испещрённые знаниями, за которые приходилось плапить, но без которых было не выжить.

На рассвете её не было в палатке. Теневой барьер был снят. Дорхан, проснувшись одним из первых, вышел и увидел её стоящей у грубого круглого стола, сколоченного из пней. Рядом с ней был Гром. Они что-то оживлённо, но тихо обсуждали, склонившись над разложенными картами.

– Для победы нам нужны союзники и сила – услышал Дорхан её голос, ровный и твёрдый, будто вчерашнего срыва и не было. – И первое, что я должна сделать – найти этот артефакт.

Она указывала на страницу гримуара, где был изображён странный предмет, похожий на зазубренный кристалл, пульсирующий зловещим светом. Под рисунком стояла подпись: «Око Бездны – видит истину в любом обличии».

– Здесь, в Забытых пещерах – пробурчал Гром, тыкая толстым пальцем в одно из горных ущелий на карте. – Но туда никто не ходит. Говорят, там водятся… вещи похуже гоблинов.

– Меня это не остановит – отрезала Миатери. Она уже собиралась в поход. Через её плечо была перекинута лёгкая дорожная сумка, а у пояса висел короткий, отобранный у разбойников клинок.

Дорхан подошёл ближе.

– Я пойду с тобой.

Миатери повернулась к нему. В её глазах он увидел не упрямство, а холодную, стратегическую необходимость.

– Нет. Твоя задача – остаться здесь. Защищай Руну и её мать. Удерживай этот лагерь. Если мы оба уйдём, всё, что мы построили, развалится за день. Грому я доверяю командование, но только пока чувствует твою сталь за спиной.

Она положила руку на его плечо. Жест был не мягким, а весомым, как передача эстафеты.

– Ты – моя опора здесь, Дорхан. Ты – якорь, который не даст этому кораблю разбиться, пока я ищу паруса.

Она отступила на шаг, её взгляд был твёрд.

– Это приказ.

Не дав ему возможности возразить, она кивнула Грому, взвалила сумку на плечо и направилась к окраине лагеря. Она уходила одна в опасные земли, оставляя позади своё единственное убежище и самого верного человека, потому что так было нужно для их цели. Это был не побег от груза власти, а новое, более глубокое его принятие.

Руна, стоявшая неподалёку и с тревогой наблюдавшая за происходящим, не выдержала. Едва Миатери скрылась за поворотом тропы, она стрелой метнулась к Дорхану.

– Дорхан! – её голос дрожал от смеси страха и возмущения. – Ты просто отпустил её? Одну? Но она… она же не в себе! После вчерашнего… И эти пещеры! Там же…

Она умолкла, не в силах выговорить все страхи, которые ходили среди разбойников о Забытых пещерах.

Дорхан медленно повернулся к ней. Его лицо было усталым, но непоколебимым. Он смотрел не на Руну, а в ту сторону, где исчезла Миатери.

– Она не «не в себе», девушка, – тихо, но твёрдо ответил он. – Она в себе как никогда. И это пугает куда больше.