Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 3)
Он воздел посох, и на этот раз зелёное пламя сгустилось не в атаку, а в огромную, пульсирующую сферу над его головой. Из неё потянулись щупальца чистой негативной энергии, жадно тянущиеся к живой плоти, к самой душе. Воздух завыл от невыразимого ужаса.
Миатери отпрянула, чувствуя, как её собственная жизненная сила начинает колебаться, готовая вырваться наружу. Она поняла: грубой силой его не взять. Нужно что-то другое. Что-то, что он не ожидает.
Её взгляд упал на чёрный камень на мече Дорхана, который так жадно поглощал магию. Идея, отчаянная и безумная, мелькнула в её голове.
– Дорхан!» – закричала она, едва уворачиваясь от щупальца смерти. – Кинь мне меч!
– Зачем он тебе? Ты же не умеешь фехтовать! – голос Дорхана был полон замешательства и ужаса при одной лишь мысли отдать клинок, но времени на споры не было.
– Хочу кое-что попробовать! – отозвалась Миатери, и в её глазах горела не ярость, а решимость учёного, нашедшего последнюю гипотезу.
Дорхан, стиснув зубы, швырнул ей меч. Рукоять грубо легла в её неумелую ладонь. В ту же секунду он подхватил с пола ржавый алебард и развернулся к наступающим скелетам, прикрывая её своим телом.
Миатери словила меч и… отпустила всё. Все щиты, все попытки атаковать. Она закрыла глаза и ухватилась за рукоять обеими руками, как за якорь. И тогда она направила в него ВСЁ. Всю свою ману, всю свою ярость, всю боль потери, всю надежду на спасение. Она не просто вливала силу – она открыла шлюзы, и её живая, стихийная магия хлынула в холодный, поглощающий камень.
Это было похоже на то, как пытаться наполнить бездонный кувшин целой рекой. Сознание поплыло, в глазах потемнело, она почувствовала, как её собственная жизнь уходит вместе с магией. Но она не отпускала.
Чёрный камень на гарде, веками поглощавший лишь угасающие искры, не выдержал этого чистого, яростного, живого потока. Он треснул и взорвался.
Не тьмой, а ярким, ослепляющим, почти священным светом. Это был не огонь и не молния. Это была сама Жизнь, вывернутая наизнанку и обращённая против самой Смерти. Световой удар ударил в лича, не оставляя ему ни шанса на защиту или отступление.
Раздался оглушительный хруст – рассыпался не лич, а сам меч, обращённый в пыль невыносимой мощью. А лич… он не испарился. Он рухнул на каменный пол, как тряпичная кукла. Зелёный огонь в его глазницах померк. Из его скрюченных пальцев выкатился и упал на пол небольшой, потрёпанный том в потускневшей коже. Гримуар.
В ту же секунду скелеты замерли и рухнули грудой бесполезных костей. Тишина, оглушительная и полная, вновь воцарилась в пещере.
Дорхан, бросив алебарду, подбежал и успел подхватить Миатери, прежде чем она безжизненно рухнула на камни. Она была бледна как полотно, дыхание – поверхностным.
–Держись, Пламя, – хрипел он, укладывая её поудобнее. – Держись…
Прошло время. Миатери медленно открыла глаза, снова увидев свод пещеры. Голова раскалывалась, всё тело ломило, будто её переехал королевский обоз. Рядом сидел Дорхан. Он молча протянул ей ту самую книгу.
–Он уронил это, – просто сказал Дорхан. Его голос был глух и полон нового, незнакомого уважения. – Ты не просто сражалась с ним, дитя. Ты… переписала правила боя.
Он смотрел на неё не как на юную ведьму, а как на оружие. Странное, необузданное и страшное. Но единственное, что могло противостоять тьме, надвигающейся на Эларион.
Немного посидев, опираясь спиной о холодный камень, они продолжили путь. Слабость всё ещё свинцово тянула Миатери вниз, каждый шаг давался с усилием, но мысль о выходе гнала её вперёд. Чуть пройдя они почувствовали лёгкий сквозняк. Сперва это было лишь лёгкое движение воздуха, едва шевелившее её волосы. Но с каждым новым поворотом узкого тоннеля он набирал силу, становясь прохладным, настойчивым потоком. Он нёс с собой не запах сырости и праха, а горьковатый аромат хвои и влажной земли. Запах ночи снаружи. Запах свободы.
Выход был близко.
Они шли молча, прислушиваясь к зову свежего ветра. Ничто не могло бы сказать им больше в этот миг. Давление подземелья, казалось, ослабевало с каждым шагом, отступая перед дыханием живого мира.
И вот впереди, в конце тоннеля, показался слабый свет – не их магического шара, а бледный, холодный и невероятно прекрасный свет луны, пробивающийся сквозь занавес из горных лиан и корней. Дорхан остановился, пропуская Миатери вперёд. Та, сделав последнее усилие, раздвинула колючие ветви и сделала шаг из каменной утробы пещеры на мягкий, пьянящий ковёр мха. Над ними простиралось бескрайнее небо Элариона, усыпанное звёздами. Те самые звёзды, что когда-то мерцали магией, теперь горели для них как символ надежды. Воздух, холодный и чистый, обжёг лёгкие, смывая запах смерти и тлена. Они стояли на склоне, в чаще леса, далеко в горах под замком Риза, который теперь был лишь скоплением мрачных башен в долине вверху.
Дорхан вышел следом, его грудь поднялась в глубоком вдохе.
– Вот и всё, – тихо сказал он, глядя на звёзды. – Мы снаружи.
Он повернулся к Миатери, его лицо было серьёзным.
– Игрушки кончились, дитя. Теперь начинается настоящая война. И этот… – он кивнул на Гримуар в её руках, – будет нашим первым трофеем. И ключом.
Спустившись, они устроили привал у маленького горного ручья, чьи воды, казалось, смывали с них пыль и ужас подземелья. Уставшие, они повалились без сил на мягкий мох. В то время как Миатери сидела, обессиленная и смущённая своей слабостью после невероятного всплеска силы, Дорхан действовал с привычной методичностью старого солдата. Он легко развёл огонь и наловил пару серебристых рыбин, чья жарка на углях вскоре наполнила воздух дразнящим ароматом.
Пока улов шипел на огне, Миатери с любопытством и трепетом открыла Гримуар. И то, что она увидела, заставило её забыть об усталости.
Страницы книги, испещрённые точными, почти механическими чернильными чертежами и сложными формулами, содержали в себе не просто сборник заклинаний. Это была целая энциклопедия магии, её фундаментальных принципов. Здесь были подробно описаны тёмная магия, питаемая жертвами и негативными эмоциями, и магия стихий – огня, воды, земли и воздуха, с детальным разбором их взаимодействия и противостояния. Рукописи объясняли, как выстроить защиту от чужеродного влияния, как направлять потоки энергии и даже как создавать простейшие артефакты.
Святая магия, однако, не была описана как отдельная школа. В книге упоминалось лишь, что существует «светоносная энергия», порождаемая чистой верой и силой воли, и что она является самым эффективным, но и самым неуловимым противовесом тёмной магии.
И на титульном листе, выведенным витым, но потускневшим от времени шрифтом, стояло имя владельца: «Элиан Мелнар, Верховный архимаг при дворе Его Величества Рейгана I».
Миатери подняла глаза на Дорхана, который молча наблюдал за ней, переворачивая рыбу.
– Рейган… Это же отец Риза, да? – тихо спросила она.
Дорхан мрачно кивнул, его взгляд на мгновение ушёл в прошлое.
—Да. Мудрый и справедливый король. Его правление было эпохой расцвета. А Элиан… – он ткнул пальцем в книгу, – был величайшим умом своего поколения. Говорили, он понимал саму душу магии.
Он посмотрел на Миатери, и в его глазах читалась новая, тревожная мысль.
– Если Риз уничтожает магию, то почему гримуар его собственного архимага оказался в руках лича в потайной пещере? Что заставило Элиана изучать тёмные искусства? И что на самом деле случилось со старым королём?
Вопросы повисли в ночном воздухе, куда более тяжёлые, чем усталость в костях. Их побег принёс им не просто свободу. Он принёс им первую ниточку, ведущую к главной тайне, – и эта ниточка была сплетена из тьмы.
Перекусив, они легли спать. Первым на дозор стал Дорхан. Его воинская закалка и выносливость были почти нечеловеческими – годы службы и бесчисленные кампании отточили его умение обходиться без сна и оставаться бдительным, когда другие уже валились с ног.
Пока Миа спала, сметённая волной истощения, он бесшумно, как тень, обследовал ближайшую местность. Его взгляд, привыкший читать ландшафт как карту, отмечал безопасные пути отхода, укрытия и источники воды. Убедившись, что за ними нет погони и вокруг нет непосредственной угрозы, он вернулся на край их маленького лагеря, прислонился спиной к сосне и уставился на потухающие угли костра.
Тишину ночи нарушали лишь треск сучьев, журчание ручья и ровное дыхание спящей девушки. И в этой тишине его мысли зазвучали с пугающей ясностью.
Отец Рейган… – мысленно произнёс он, глядя на отблески углей в своих натруженных ладонях. Ты верил в сильное, но справедливое королевство. Где магия и сталь служили одной цели – процветанию. Где я был твоим мечом, а Элиан – твоим светильником. Что же пошло не так?
Он взглянул на сгорбленную фигурку Миатери. Хрупкая, как тростинка, и при этом взорвавшая древний артефакт чистой силой воли. В ней была ярость, способная спасти мир… или спалить его дотла.
Я посвятил жизнь защите этого королевства. Сначала от внешних угроз, потом… от него самого. От того монстра, в которого превратился твой сын. И теперь мой долг – вести это живое оружие, эту девочку, которая даже не знает, на что способна.
Он сжал кулак. В памяти всплыли лица стражников, которых он тренировал, с которыми пировал, которых потом был вынужден усмирять или убивать, когда они слишком рьяно приняли «новый порядок».