Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 5)

– Она будет жить – пробормотала Миатери, но в её голосе не было уверенности, лишь леденящий ужас от осознания того, какая сила теперь в её руках – и как легко её можно обратить во зло, даже с самыми благими намерениями. Гримуар архимага Мелнара оказался куда более опасным, чем она могла предположить.

– Я… я всё исправлю, когда мы придём в безопасное место – выдохнула Миатери, не в силах оторвать взгляд от почерневшей, запечатанной плоти. Её собственные пальцы дрожали.

– Я найду способ. Светлую магию, травы… что угодно. А сейчас… сейчас и этого хватит, чтобы она не истекла кровью.

Её голос звучал неуверенно, почти умоляюще. Она пыталась убедить в этом не только их, но и саму себя.

Дорхан молчал несколько секунд, его взгляд метался от испуганных лиц травниц к лицу Миатери, на котором застыла смесь страха и решимости. Он видел в её глазах не злой умысел, а отчаянную попытку помочь любой ценой. Ценой, о которой она сама не подозревала.

– Да, – хрипло согласился он, разрывая тягостную паузу. – Хватит. Она жива. Это главное.

Он сделал шаг вперёд, его массивная фигура заслонила Миа от осуждающих взглядов.

– Вы можете идти? – спросил он у травниц, и в его тоне не было места для возражений.

Девушка с мечом, всё ещё дрожа, кивнула и помогла матери подняться. Та с ужасом смотрела на свою чёрную руку, но боли больше не было.

– Следуйте за нами, – приказал Дорхан. – Мы доведём вас до Чёрных Ключей. Там будет безопаснее.

Он бросил многозначительный взгляд на Миатери, полный немых вопросов и сурового предупреждения. «Ты начала играть с силами, которые не понимаешь. И за последствия придётся отвечать.»

Он развернулся и снова возглавил их маленький отряд. Но теперь в воздухе висела не просто опасность погони, а тяжёлое, невысказанное знание: их спасительница несла в себе семя чего-то тёмного, и первая же попытка помочь обернулась зловещим шрамом.

Девушка с мечом, всё ещё не выпускавшая из рук своё скромное оружие, робко посмотрела на Дорхана.

– Зачем идти в Чёрные Ключи? – спросила она, смущённо опуская глаза. – Наша деревня… она всего в двух часах ходьбы отсюда. Мы можем добраться сами.

Её мать молча кивнула, инстинктивно прижимая к себе свою почерневшую руку, будто стараясь спрятать её от чужих взглядов.

Дорхан остановился и медленно повернулся к ним. Его взгляд был не гневным, но твёрдым, как скала.

– Потому что гоблины редко бродят по лесам в одиночку, – объяснил он, и его голос звучал устало, как у человека, видевшего подобное слишком часто. – Там, где есть одна стая, поблизости всегда есть другая. А вы, с вашими травами и одной раной, будете лёгкой добычей.

Он указал рукой в сторону, противоположную той, куда, видимо, вела дорога к их деревне.

– А ещё потому, что ваша деревня – первое место, куда пойдут королевские патрули, если найдут здесь мёртвых гоблинов. И они будут задавать вопросы. Про гоблинов, про вас… и про тех, кто вас спас.

Его глаза на мгновение встретились с взглядом Миатери, и в них читалось непреклонное решение.

– В Чёрных Ключах есть люди, которые не любят лишних вопросов. И которые умеют хранить секреты. Это даст вам время. Время на то, чтобы твоя мать пришла в себя, а мы… чтобы решить, что делать дальше.

Он снова тронулся в путь, не оставляя им выбора. Его логика была безжалостной, как точильный камень, и столь же неоспоримой. Возвращение домой сейчас было бы не спасением, а приглашением новой беды.

Спустя время, когда солнце поднялось выше и начало припекать спины, они набрели на спокойную, солнечную поляну, окружённую старыми дубами. Ручей, бежавший неподалёку, звал к себе прохладой. Без лишних слов, по обоюдному молчаливому согласию, они решили отдохнуть. Дорхан бегло осмотрел периметр, убедившись в отсутствии свежих следов, а затем с облегчением опустил свой вещмешок. Травницы, измождённые и морально, и физически, тут же присели на мягкую траву у ручья. Девушка принялась смачивать водой платок, чтобы обтереть лицо матери.

Миатери медленно опустилась на корточки, окунула руки в ледяную воду и провела ими по лицу, пытаясь смыть и усталость, и тяжёлые мысли. Она украдкой взглянула на женщину. Та сидела, уставившись в воду, и время от времени пальцами здоровой руки касалась своей чёрной, запечатанной руки, словно проверяя, не привиделось ли.

Дорхан подошёл к ручью, чтобы наполнить флягу. Он был молчалив, но его спина, прямая и неутомимая, казалось, говорила сама за себя: «Отдыхайте, пока есть возможность. Дальше может быть не до того».

Воздух на поляне был наполнен неловким молчанием, нарушаемым лишь журчанием воды и пением птиц. Между путниками лежала невысказанная тревога – и о гоблинах, и о королевских стражах, и о той странной, тёмной силе, что сковала рану, не дав ей исцелиться.

Тишину нарушила девушка с мечом. Она подняла голову, и в её глазах, помимо усталости и страха, читалась решимость.

– Я Руна, – сказала она тихо, но чётко. – А это моя мать, Силия. Мы… собирали коренья и папоротник у Скалистого ручья. Не думали, что гоблины забредут так далеко.

Её мать, Силия, кивнула, и тень боли скользнула по её лицу, когда она невольно снова коснулась своей запечатанной руки.

– Мы вам обязаны жизнью, – добавила она, и её голос, хоть и слабый, был полон искренней благодарности, пересилившей даже страх перед странным «исцелением». – Если бы не вы… – Она не стала договаривать.

Дорхан, закончив с флягой, обернулся к ним. Его поза немного смягчилась.

– Дорхан, – отрекомендовался он коротко. – А это Миатери.

Миатери подняла взгляд от воды, кивнув в ответ. Ей было неловко под их взглядами, полными смешанных чувств.

– Ваша деревня… – снова заговорила Руна, обращаясь к Дорхану. – Вы сказали, что в Чёрных Ключах безопасно. Там… там действительно помогут?

– Там дадут шанс, – поправил её Дорхан. – И кров над головой. А остальное… зависит от многих вещей.

Он перевёл взгляд на Силию.

– Ваша рука… как она?

Силия вздрогнула.

– Не болит, – прошептала она. – Совсем. Но она… она чужая.

Это признание повисло в воздухе, снова напомнив всем о тёмной тайне, которую они теперь несли с собой. Знакомство состоялось, но пропасть непонимания и страха между ними лишь углубилась.

Миатери, практически со слезами на глазах, отошла в сторонку, под сень старого дуба, и с дрожью в руках достала гримуар. Тяжёлый переплёт лёг на её колени, словно гиря, нагруженная виной. Она лихорадочно перелистывала страницы, её взгляд скользил по сложным диаграммам и зловещим формулам, выискивая хоть что-то – опровержение, объяснение, способ обратить вспять то, что она натворила. Шёпот, с которым она пробегала строки, был полон отчаяния: «Не может быть, чтобы нельзя было исправить… Должен быть способ…»

В это время Дорхан, с привычной методичностью, развёл небольшой, но жаркий костёр. Его движения были точны и экономны – он не тратил ни единого лишнего движения, словно каждая потраченная калория была на счету.

Руна, стараясь быть полезной, молча бродила по опушке, собирая сухие ветки для костра. Время от времени она бросала встревоженные взгляды то на мать, то на Миатери, погружённую в свою мрачную книгу.

Силия, превозмогая слабость и странное онемение в своей почерневшей руке, здоровой рукой развязала свою сумку и начала готовить чай из собранных ранее трав. Её пальцы, привыкшие к этой работе, автоматически отмеряли щепотки сушёных листьев и цветков. Запах мяты и чабреца, чистый и успокаивающий, медленно начал наполнять воздух, вступая в странный, диссонирующий контраст с тяжёлой атмосферой, исходящей от Миатери и её гримуара.

Возникла тихая, почти бытовая сцена, но под её поверхностью бушевали тёмные воды страха, вины и невысказанных вопросов. И в центре этого шторма сидела юная волшебница, в отчаянии вглядываясь в бездну тёмного знания, надеясь найти в ней спасительную нить.

Дорхан, окинув взглядом поляну и прислушавшись к лесным звукам, решил, что всем отчаянно нужна настоящая передышка. Место было хорошим – укрытым, неприметным, тихим. Сжалился. Не словом, а делом.

Сначала он соорудил всем лежанки из елового лапника и сухого мха – грубые, но неожиданно мягкие и ароматные. Для Силии – побольше, чтобы, можно было полусидя облокотиться. Для Руны – понадёжнее. Для Миатери – в самом уединённом углу, под самым густым навесом ветвей. Затем, молча, взял заострённую палку и отправился к глубокому омуту на ручье. Через некоторое время он вернулся с тремя увесистыми рыбинами, нанизанными на прут.

Миатери всё так же сидела, склонившись над книгой, но её поза изменилась. Исчезла лихорадочная поспешность, сменившись сосредоточенной, почти окаменевшей внимательностью. Она не просто читала – она впитывала, вгрызалась в строки, её пальцы иногда чертили в воздухе сложные знаки, повторяя увиденное. Она отгораживалась от мира страницей, как щитом.

Силия, используя припасённый Руной небольшой котёл и крупу, начала готовить суп. Движения её здоровой руки были медленными, но точными. Она будто вкладывала в это простое дело всю свою нерастраченную заботу. Запах жареной на углях рыбы от Дорхана смешивался с ароматом будущей похлёбки – это был запах жизни, цепляющейся за каждый шанс.

Руна, разложив скромные припасы – немного сушёного мяса, горсть орехов, ломоть чёрного хлеба, – тихо сидела рядом с матерью, наблюдая за происходящим. Её взгляд скользил по могучему Дорхану, по погружённой в свои мысли Миатери, и в её глазах читалась не просто благодарность, а попытка понять, в какой истории им выпала роль.