Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 7)
Её голос, звонкий и настойчивый, нарушал задумчивое молчание леса. Силию, казалось, забавляло любопытство дочери, и она лишь изредка мягко одёргивала её: «Руна, не мешай человеку».
Дорхан первое время отмалчивался или отвечал односложно: «Долго.», «Нет, драконов не видел.», «Приёмы – не для показухи.»
Но упорство девушки и её искренний, неподдельный интерес понемногу растопили лёд его воинской сдержанности. В конце концов, когда они остановились у ручья пополнить запасы воды, он с коротким вздохом обернулся к ней.
– Ладно. Смотри.
Он не взял меч. Вместо этого он подобрал с земли две палки примерно одинаковой длины и толщины. Одну протянул Руне.
– Основа – это стойка. Ноги на ширине плеч, одна чуть впереди. Колени полусогнуты. Ты не деревянная, ты – пружина.
Он показал, и его собственная поза, даже с простой палкой в руках, мгновенно преобразилась – она стала собранной, готовой к движению в любую секунду.
– Попробуй ударить меня.
Руна, сконцентрировавшись, сделала неуверенный выпад. Дорхан едва заметным движением палки парировал удар и мягко ткнул её в грудь.
– Видишь? Сила – ничто без равновесия. И без понимания, куда эта сила направится.
Миатери, наблюдая за этим импровизированным уроком с небольшой улыбкой, впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на покой. В этом простом моменте – между уставшим воином, любопытной девчушкой и запахом леса – был намёк на нормальную жизнь, которую они все когда-то вели и которую, возможно, однажды смогут вернуть.
Размышления Миатери разорвал низкий, угрожающий гул. Из-за деревень, словно тени, возникли люди в потрёпанной одежде, с грубыми лицами и зазубренным оружием в руках. Они окружили путников со всех сторон, отрезая пути к отступлению.
Руна с писком подбежала к матери, а Дорхан молниеносно выхватил меч, его усталость будто испарилась, уступив место боевой ярости. Его глаза метались, оценивая численность и вооружение противников – их было больше десятка.
И только Миатери осталась спокойна. Ледяное, без эмоциональное спокойствие опустилось на неё, словно щит. Она медленно подняла голову, и её красные от недосыпа глаза холодно оглядели главаря – коренастого мужчину со шрамом через глаз.
– Чё нада? – спросила она ровным, лишённым всякого страха голосом.
В ходе короткого, грубого разговора всё стало ясно. Это были не просто голодные беглецы. Это были отпетые разбойники. И они не собирались никого отпускать. Их план был прост и мерзок: Дорхана и Силию – убить, как ненужных стариков. А Миатери и Руну – молодых, крепких – продать работорговцам, что промышляли в этих краях.
Слова повисли в воздухе, отвратительные и неоспоримые. Дорхан приготовился к последнему, отчаянному бою.
Но Миатери уже думала. Не как испуганная девушка, а как тактик. Как оружие. Она видела их голодные, жадные взгляды, слышала их похабные смешки. И в её душе что-то щёлкнуло. Щит из отчаяния и вины, что она выстраивала все эти часы, превратился в лезвие.
Она не стала говорить. Она действовала.
Её руки поднялись, и первое заклинание вырвалось наружу без единого звука. Из-под ног разбойников выросли тёмные, вязкие тени, обвивая их ноги, руки, сковывая движения, как смола. Они застыли на месте, их глаза округлились от шока и ужаса.
В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь их попытками вырваться. Дорхан смотрел на Миатери, не понимая.
И тогда она произнесла второе заклинание. Шёпотом. Всего одно слово, вычитанное в гримуаре на странице, озаглавленной «Безмолвная Развязка».
Это не был огненный шар или удар молнии. Это было нечто иное. Невидимая волна магии, холодной и безжалостной, прошла через скованных разбойников. Их борьба прекратилась. Один за другим они беззвучно оседали на землю, их глаза стекленели, жизнь уходила из них без единой раны, без крика, без последнего вздоха. Просто… прекращалась.
Через несколько секунд в лесу снова пели птицы. А вокруг них, в гротескных, застывших позах, лежали бездыханные тела.
Миатери опустила руки. Её собственное дыхание было ровным. Она посмотрела на Дорхана, затем на перепуганные лица Руны и Силии, и, наконец, на свои ладони.
Она не чувствовала триумфа. Не чувствовала и ужаса. Лишь пустоту. Она только что не просто защитила их. Она не просто убила. Она приняла решение – кто будет жить, а кто умрёт. И это решение далось ей слишком легко. Слишком спокойно.
Гримуар лежал в её сумке. Он был не просто книгой знаний. Он был дверью. И она только что сделала первый, необратимый шаг внутрь.
Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Руны и Силии. Они с ужасом смотрели на неподвижные тела, затем на Миатери, чьё лицо оставалось каменным и нечитаемым.
Дорхан первым нарушил молчание. Он медленно вложил меч в ножны, его взгляд скользнул по мёртвым разбойникам с холодной, профессиональной оценкой, без тени сожаления.
– Нужно позаимствовать у них самое полезное – произнёс он глухо, его голос вернул всех к суровой действительности.
– Деньги и припасы. Без этого нам не выжить.
Он сделал первый шаг, подошёл к ближайшему телу и без лишних эмоций начал обыскивать карманы. Его движения были быстрыми и эффективными.
Руна смотрела на него с отвращением.
– Мы будем… грабить мёртвых? – прошептала она.
– Мы будем выживать, дитя. – не глядя на неё, ответил Дорхан, доставая потрёпанный кошель.
– Они выбрали свой путь и свою судьбу. Их монеты могут купить нам еду и безопасность на день дальше. Их припасы – продлить наши жизни. Это не грабёж. Это трофеи.
Он бросил кошель в общую кучу начавшего формироваться снаряжения: несколько ножей получше, мешочек с сухарями, фляги с водой.
Миатери молча наблюдала за этим. Её первоначальное онемение начало медленно рассеиваться, сменяясь тяжёлым, давящим чувством в груди. Она смотрела на свои руки, которые только что вершили смерть, а теперь её сообщник спокойно обирал трупы. Это был новый, отталкивающий уровень их падения – или возвышения – в этой войне, которую они вели.
Она медленно подошла к главарю разбойников и, преодолевая внезапно нахлынувшее отвращение, наклонилась, чтобы снять с его пояса добротную кожаную сумку. Внутри, среди прочего хлама, лежала связка ключей и небольшая, но тяжёлая шкатулка.
Они не просто убили угрозу. Они взяли свою первую, добытую в кровавой схватке, добычу. И каждый взятый ими медяк, каждый кусок хлеба отныне будет напоминать им о цене, которую они были готовы заплатить, чтобы продолжать идти вперёд.
Продолжили свой путь они в тяжёлой, гнетущей тишине. Никто не решался заговорить. В воздухе витали призраки только что произошедшего: лёгкость, с которой Миатери обрушила магию, и практическая, безжалостная эффективность Дорхана. Даже Руна молчала, погружённая в свои мрачные мысли.
Под вечер, когда солнце начало клониться к вершинам деревьев, окрашивая небо в багровые тона, Дорхан, шедший впереди, внезапно замер и поднял руку, требуя остановиться. Он скользнул в кусты, его взгляд стал острым, цепким. Через мгновение он вернулся, его лицо было серьёзным.
– Лагерь. – тихо произнёс он.
– Разбойников. Больше, чем утром, на много. И не только мужчины.
Он жестом показал им двигаться тише, и они, крадучись, подобрались к опушке. В небольшой ложбине, скрытой от посторонних глаз, дымились костры. Стояло несколько повозок, были видны фигуры женщин и даже несколько детей, бегающих между палатками из грязного брезента. Это была не просто банда, а целое кочевье – община отверженных.
– Их человек шестьдесят, если не больше – без эмоций констатировал Дорхан, изучая дислокацию.
– Их дозорные, должно быть, сейчас в лесу. Они ещё не знают, что их товарищи не вернутся.
Он посмотрел на Миатери. Вопрос висел в воздухе между ними, тяжёлый и невысказанный.
Что будем делать?
Напасть первыми, пока у них есть элемент неожиданности? Миатери могла бы повторить своё заклинание, но здесь были женщины и дети. Пройти мимо и надеяться, что их не найдут? Но тогда они оставляют за спиной потенциальную угрозу, которая, обнаружив мёртвых, непременно пойдёт по их следу с жаждой мести.
Решение Миатери утром было быстрым и безжалостным. Теперь же, глядя на этот лагерь с его примитивным, но всё же подобием жизни, её уверенность пошатнулась. Убивать в горячке боя – одно. Холоднокровно уничтожить целый лагерь, пусть и состоящий из негодяев, но где есть невинные, – это нечто иное.
Гримуар в её сумке словно потяжелел, напоминая о силе, что в её руках, и о страшной цене её применения.
– Я могу попробовать переманить их на нашу сторону – тихо сказала Миа.
Дорхан резко повернулся к ней, его брови поползли вверх.
– Ты с ума сошла? Это отбросы, убийцы и похитители!
– Они – люди, которых сделали такими голод и страх – парировала Миатери, и в её глазах загорелся тот самый огонь, что горел, когда она изучала книгу. Но теперь это был огонь не отчаяния, а расчёта.
– Посмотри на них, Дор! Повозки, дети… Они не просто кочуют и грабят. Они выживают. А Риз отнимает у людей последние способы выжить. Кто, как не они, поймёт, за что мы боремся?
Она указала на лагерь.
– У нас есть то, чего у них нет. Сила. Не просто магия, а цель. Мы можем предложить им не просто кусок хлеба, а шанс отомстить тому, кто довёл их до этой жизни. Шанс сражаться за что-то, а не просто выживать.