Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 4)

Она права в своей ненависти. Но одной ненависти мало. Нужна цель. И стратегия. И этот чёртов гримуар… Его взгляд скользнул к потрёпанному тому, лежащему рядом с Миа. Элиан, старый друг… Что ты узнал такого, что заставило тебя обратиться к тьме? И как мы можем использовать это, чтобы вернуть свет?

Дорхан глубоко вздохнул ночным воздухом. Путь впереди был опасным и тёмным. Но впервые за долгие годы у него появилась не просто причина сражаться, а причина надеяться. Пусть даже эта надежда спала беспокойным сном у него за спиной и пахла дымом и озоном.

Спустя пять-шесть часов Миатери проснулась от лёгкого потрескивания – Дорхан подкидывал в костёр свежие ветки. Предрассветная прохлада кутала лагерь серебристым туманом, а старый воин сидел у огня, сосредоточенно натирая тряпицей свой «новый» меч – длинный прямой клинок, с которого теперь обильно слезала ржавчина.

Миатери с трудом поднялась, её тело ныло от вчерашних сверхъестественных усилий. Она подошла к костру и молча села напротив, глядя на его работу. Затем, преодолевая смущение, тихо произнесла:

– Прости… за тот меч. С чёрным камнем. Он был… красивый. И, наверное, древний. А я его… – Она не нашла слов, лишь развела руками, словно снова видя, как клинок рассыпается в пыль.

Дорхан не поднял сразу глаз, завершив движение по лезвию. Он отложил тряпицу и повертел клинок в огне, изучая проступивший сквозь ржу узор.

– Эту ржавую палку я подобрал у скелета, – спокойно сказал он. – А тот, с камнем… был взят у мёртвого стража в подземелье. Инструменты. Они приходят и уходят.

Наконец он посмотрел на неё, и в его глазах не было упрёка, лишь суровая ясность.

– Ты не сломала меч, девушка. Ты израсходовала его. Как лучник расходует стрелу, чтобы пробить сердце врага. Он выполнил своё предназначение и позволил нам жить дальше. Для оружия нет высшей чести.

Он снова взялся за тряпицу, но теперь его движения были более неторопливыми, почти задумчивыми.

– А красота… – он усмехнулся, коротко и сухо. – Красивый меч – это тот, что держит заточку и не ломается в бою. Всё остальное – для придворных щёголей. Этот… – он кивнул на очищающийся клинок, – уже однажды послужил кому-то до конца. Надеюсь, и нам послужит так же верно.

Он протянул ей почищенную флягу с водой.

– Пей. Сегодня нам нужно дойти до Чёрных Ключей. Там живёт… один старый знакомый. Если, конечно, он ещё жив и не забыл старые долги.

– Ещё темно… Не хочешь ли ты отдохнуть, Дор? —поинтересовалась Миа вставая в дозор.

– Спасибо за заботу, Пламя. – Дорхан тихо хрипло рассмеялся, не отрывая взгляда от огня. – Но у старых солдат сон другой. Короткий и чуткий. Я уже свое отдохнул.

Он кивнул на запад, в сторону угасающих звезд.

Скоро рассвет. А с ним могут прийти и патрули. Лучше уж я буду держать ухо востро, пока ты набираешься сил. Тебе сегодня снова понадобится вся твоя мощь.

Он бросил в огонь еще одну сухую ветку, заставив искры взвиться к небу.

– И кстати… насчет той книги. – Его голос стал серьезным, почти наставническим. – Будь с ней осторожна. Знания – это сила, но не всякая сила полезна. Особенно от бывшего архимага. Читай, но не верь слепо. Доверяй скорее своей интуиции, чем чужим чернилам.

Позавтракав остатками рыбы и горстью лесных ягод, которые Дорхан нашёл на рассвете, они принялись собирать лагерь. Действовали молча и слажено, будто давно отточенным ритуалом. Миатери тушила костёр, засыпая угли землёй и разравнивая пепел, чтобы от их привала не осталось и следа для чужого глаза. Дорхан в это время свёртывал свою походную плащ-палатку и проверял снаряжение.

– Чёрные Ключи… – нарушила тишину Миатери, сметая следы их стоянки веткой. – Это далеко? И кто этот… знакомый?

Дорхан, натягивая на плечо ремень от щита, на мгновение задумался.

– День пути, если ноги не подведут. А если подведут – то два, – ответил он. – А насчёт знакомого…– Он метнул на деву быстрый взгляд. – Лучше пока не говорить. Скажу лишь, что если он ещё там и если согласится с нами говорить, то его знания о том, что творится при дворе Риза, стоят целой армии.

Он подобрал с земли гримуар и протянул его Миатери.

– Держи. И старайся, чтобы его не было видно. Вещи вроде этой притягивают лишние взгляды.

Он ещё раз окинул взглядом поляну, проверяя, ничего ли они не забыли.

– Поселения здесь редки. Люди боятся и королевских сборщиков, и… прочих тварей, что теперь бродят по дорогам. Но если повезёт, выйдем на одинокую ферму или в охотничий посёлок. Нам нужны припасы и, что важнее, слухи.

Он твёрдо кивнул, указывая направление вглубь леса, под сень ещё не проснувшихся от ночи деревьев.

– Идём. И помни – доверяй только своим глазам. И никому другому.

Они выступили с рассветом, уходя вглубь леса, где кроны деревьев смыкались, словно пытаясь скрыть их от мира. Они двигались быстро и почти бесшумно – Дорхан по-волчьи легко, Миатери – с врождённой осторожностью дикой кошки, чуткой к каждому шороху. Спустя какое-то время впереди послышались подозрительные звуки: не птицы, не звери, а резкие, визгливые крики, перемешанные с плачем и звоном металла. Они замерли, обменявшись взглядами, и крадучись двинулись на звук.

За поворотом тропы открылась картина: группа гоблинов, человек шесть, с кривыми ножами и зазубренными дротиками, окружила двух путниц. По разбросанным у кустов холщовым сумкам, из которых сыпались сушёные травы и корешки, было ясно – это травницы. Одна, постарше, прижимала к груди окровавленную руку, вторая, девушка, отчаянно размахивала коротким мечом, пытаясь прикрыть раненую. Но круг сжимался, и в глазах уродливых существ уже плясали огоньки предвкушения.

У Дорхана не было ни секунды на раздумья. Его лицо стало каменным.

– Фланг! – бросил он Миатери одно-единственное слово, и его меч уже был в его руке.

Он не закричал, не бросился в лобовую атаку. Он просто возник среди гоблинов, как внезапная гроза. Его длинный клинок описал смертоносную дугу, и два гоблина рухнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть.

В тот же миг, следуя его команде, Миатери рванула вперёд, обходя схватку сбоку. Она не стала тратить время на сложные заклинания. Её рука выбросилась вперёд, и из ладони, с резким хлопком, вырвался сгусток сжатого воздуха. Он ударил в ближайшего гоблина, швырнув того в его сородича, – этого было достаточно, чтобы пробить брешь в кольце окружения.

– К нам! – крикнула она девушке с мечом.

Гоблины, опешив на мгновение от внезапной атаки, теперь с яростным визгом переключились на новых врагов. Но было уже поздно. Дорхан был неудержим, как таран, а Миатери, используя деревья как укрытие, осыпала их градом мелких, но болезненных огненных искр, отвлекая и ослепляя.

Бойня была короткой и жестокой. Через несколько мгновений на земле лежали тела гоблинов, а в воздухе пахло кровью, гарью и страхом.

Дорхан, тяжело дыша, отер лезвие о плащ одного из поверженных существ и окинул взглядом поляну.

– Раненая? – коротко спросил он, подходя к травницам.

Девушка с мечом, всё ещё дрожа, опустила своё оружие и кивнула, обнимая свою спутницу.

– Мама… её рука… они хотели…

Миатери подошла ближе, её собственное сердце бешено билось. Она смотрела на бледное лицо раненой женщины, на разбросанные по земле целебные травы, и понимала – они только что спасли тех, кто, возможно, мог бы спасти многих других. Впервые за долгое время её сила была потрачена не на разрушение, а на защиту. И это чувство было новым и горько-сладким.

Миатери трясло уже не от боя, а от иного, холодного волнения. Она смотрела на бледное, искажённое болью лицо женщины и на её руку, из которой сочилась алая кровь.

– Я… я могу попробовать помочь – тихо сказала она, опускаясь на колени рядом с раненой.

Девушка с мечом посмотрела на неё с надеждой, но Дорхан нахмурился, почуяв неладное.

– Миа…

Но она уже не слушала. В её памяти всплыли страницы гримуара, те самые, что описывали не светлую, благословенную энергию, а нечто иное. Магию, что оперировала самой тканью жизни, пусть и через призму тени, через переписывание урона, а не через дарование благодати.

«Исцеление Чёрной Лилии», – промелькнуло в её голове. «Не заживляет, а запечатывает. Не восстанавливает, а… консервирует, заставляя плоть забыть о боли и повреждении.»

Она закрыла глаза, отбросив сомнения. Ей была нужна практика, результат. Она протянула руки над раной.

Энергия, что потекла из её пальцев, была ледяной и липкой, как паутина. Она не сияла. Она поглощала свет, окутывая рану сгустком живучей тьмы. Воздух наполнился запахом влажной земли и увядших цветов. Пламя их костра померкло, будто испугавшись.

Раненая женщина застонала, но не от боли – от странного, неестественного ощущения. Кровь перестала течь. Плоть на ране не затянулась розовым рубцом, а почернела и застыла, как обугленное дерево, образуя причудливый, уродливый узор, похожий на высохший цветок.

Дорхан резко отшатнулся, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

– Что ты натворила? – его голос был жёстким и неодобрительным.

Девушка-травница смотрела на почерневшую руку матери с ужасом.

– Это… это не исцеление! Это проклятие!

Миатери отпрянула, смотря на свою работу. Рука была спасена от кровопотери, боль ушла. Но цена… Цена была видна невооружённым глазом. Это была не жизнь, а её зловещая пародия.