Anasatose Arkal – Последний Пламень (страница 2)

Миатери молчала ещё несколько мгновений, глядя на пляшущее пламя. Оно было частью её, отражением той бури, что бушевала внутри.

– Я никто, – наконец выдохнула она. – Дочь лесника из Гордича. Той, что у подножия Альюс. В её голосе зазвучала старая, незаживающая боль. – А Риз… Он забрал у меня всё. Сперва – покой, заставляя прятать свой дар. Потом – еду и безопасность, когда его стражники терроризировали наше село. А затем… – Она замолчала, сглотнув ком в горле. Свет на её ладони дрогнул, на мгновение померк. – …а затем он забрал у меня отца. Обвинил в колдовстве. Оставил на полу нашей хижины с королевской печатью на груди.

Она повернулась к Дорхану, и в её глазах, отражавших магический огонь, пылала не детская ярость.

– Он не просто убил его. Он пытался убить сам мир. И я поклялась, что заставлю его ответить за это. Даже если для этого мне придётся стать… тем, чего он больше всего боится.

Она не сказала «монстром». Но это слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое и неизбежное.

Дорхан ничего на это не ответил. Не словом, не вздохом. Он лишь внимательно, пристально посмотрел на неё – взглядом человека, видевшего слишком много юных жизней, искалеченных одной и той же старой ненавистью. Затем он молча развернулся и пошёл дальше, его могучая фигура поглощалась мраком тоннеля, и Миатери ничего не оставалось, как последовать за ним, чувствуя, как её откровение повисло в воздухе без ответа.

Вскоре стены неожиданно раздвинулись, и они вышли в обширную подземную пещеру. Их шаги отдавались эхом в огромном, скрытом пространстве. И тут их охватило странное, почти осязаемое чувство – не зловещее, но торжественное. Будто сама пещера хранила в себе память о чём-то великом, о каком-то мгновении, изменившем всё. Будто здесь кто-то был… давным-давно.

Свет шара в руке Миатери выхватил из тьмы у стены скрюченную фигуру. Не труп, а голый, побелевший от времени скелет, облачённый в истлевшую в прах ткань. Но в ножнах у его пояса, странным образом уцелевших, лежал меч. Клинок был длинным и прямым, а на его гарде, словно застывшее чёрное пламя, покоился обсидиановый камень, поглощавший свет, а не отражавший его.

Не говоря ни слова, Дорхан опустился на одно колено перед останками. Он не перекрестился, не прошептал молитвы. Его жест был похож на ритуал – уважительный и целеустремлённый. Твёрдой рукой он расстегнул проржавевшую пряжку и извлёк меч из ножен. Лезвие зазвенело тихим, ясным звуком, неожиданным для вещи, пролежавшей в забвении, возможно, сотни лет.

Он взвесил его в руке, и его пальцы уверенно легли на рукоять, будто возвращаясь домой.

– Он не любит, когда его крадут, – тихо, больше себе, чем ей, произнёс Дорхан, поворачивая клинок. – Но для некоторых вещей нужна не королевская санкция, а лишь правильная причина.

Он посмотрел на Миатери, и в его глазах читалась не жажда новой добычи, а мрачная решимость.

–Идём. Теперь у нас есть и то, и другое.

Пройдя через обширную пещеру, хранящую молчаливую тайну древнего воина, они упёрлись в развилку. Тоннель раздваивался, и оба пути терялись в непроглядной тьме, не суля ничего, кроме неизвестности. Воздух в обоих коридорах был одинаково спёртым и холодным.

Дорхан замер, его уверенность внезапно испарилась. Он сжал рукоять нового меча, его взгляд метнулся от одного прохода к другому, и на его лице впервые за всё время побега появилась растерянность.

–Дальше – не моя территория, – хрипло признался он. – Я знал лишь о потайном ходе в стене. Один из старых стражей, преданных отцу Риза, показал его мне много зим назад, назвав «путем на крайний случай». Куда он ведёт… для меня всегда было тайной.

Он повернулся к Миатери. Свет её пламени отражался в его глазах, и в нём теперь читалась не только решимость, но и вопрос. Выбор пути, который мог стоить им жизни, он больше не брал на себя единолично.

– Твой дар… чувствуешь ли ты что-нибудь? Разницу? – спросил он, и в его голосе не было прежней снисходительности. Было уважение к её связи с миром, которой он был лишён. – Магия – это ведь не только пламя в ладони. Это и чутьё. Интуиция.

Он сделал шаг назад, предоставляя ей пространство, и ждал. Судьба их побега теперь зависела не от знания потайных ходов, а от тонкого чувства девушки, чью магию он когда-то, будучи капитаном, обязан был уничтожать.

Оба тоннеля были одинаково чёрными, безмолвными и непонятными для взора. Ни малейшего дуновения, ни намёка на звук. Миатери закрыла глаза, пытаясь отбросить страх и сосредоточиться на тонких вибрациях мира, на его угасающем дыхании.

И в одном из проходов она почувствовала… нечто. Не свежий воздух и не зовущий свет. Нечто иное. Глухую, настойчивую вибрацию, похожую на слышимую тишину. Она исходила не из воздуха, а словно из самого камня – холодный, безжизненный пульс, противоречащий всему живому, что она знала.

–Здесь, – выдохнула она, открыв глаза и указывая в чёрный зев правого тоннеля. – Я чувствую… пустоту. Но не естественную. Словно дыру в ткани мира.

Дорхан молча кивнул, его хватка на мече с чёрным камнем стала ещё крепче.

– Иногда чтобы найти выход, нужно пройти через бездну. Идём.

Они двинулись вперёд, и с каждым шагом чувство холода и опустошённости нарастало. Пламя Миатери начало вести себя странно – оно не гасло, но свет его становился тусклым, болезненным, будто ему больно было освещать эту тьму.

И тогда тьма перед ними сгустилась, закрутилась и обрела форму.

Оно поднялось из самой тени, существо в истлевшем балахоне, скрывавшем форму, больше похожую на пылающий хладом скелет. В пустых глазницах полыхали зелёные огоньки немой ненависти, а скрюченные пальцы, больше похожие на когти, сжимали посох из чёрного дерева. Воздух застыл, и запах смерти, древней и неумолимой, ударил им в нос.

ЛИЧ.

Его голос прозвучал не в ушах, а прямо в их сознании, скрежещущий и леденящий душу.

«Живая плоть… и старый воин, несущий клинок моего стража, – послышалось в их головах. – Вы принесли мне свои души. Как любезно.»

Дорхан шагнул вперёд, заслоняя Миатери, и поднял меч. Чёрный камень на гарде впитывал исходящее от лича магическое свечение, словно жадно питаясь им.

– Наш путь лежит через тебя, – прогремел Дорхан, и в его голосе не было страха, только стальная ярость. – Или в обход. Выбирай.

Лич испустил беззвучный смешок, от которого зашевелились волосы на голове.

«О, милый смертный… – прошипел он. – Здесь нет «обхода». Здесь есть только вечность. И вы станете её частью.»

Слова ещё висели в леденящем воздухе, как лич взметнул свой посох. Зелёное пламя, холодное как сама смерть, вырвалось из него и устремилось к ним вихрем костяных осколков и неживой магии.

Время замедлилось.

– ЩИТ! – крикнул Дорхан, но Миатери уже действовала.

Инстинкт, отточенный в заброшенной овчарне, сработал быстрее мысли. Она выбросила вперёд руку, и пламя на её ладони не погасло, а взорвалось ослепительной сферой чистого, солнечного света. Стена живого огня встала на пути леденящего вихря. Свет и Тьма столкнулись с оглушительным шипением, будто раскалённый металл опустили в ледяную воду. Осколки магии разлетались искрами, обжигая камни под ногами.

Но щит дрогнул. Сила лича была чудовищной, неживой, вывернутой наизнанку магией, против которой её стихийная мощь была словно детская забава. Она почувствовала, как её сила иссякает, высасываемая этой нематодой.

– Камень! – закричала она, отступая под натиском. – Он питается его силой!

Дорхан, пригнувшись за её щитом, уже был в движении. Он не был магом. Он был бурей. С низким рыком он сделал мощный выпад, и меч с чёрным камнем рассек воздух. Казалось, клинок не просто разрезал пространство, а пожирал его. Там, где он проходил, магическая ткань атаки лича рвалась и таяла, оставляя за собой пустоту.

Лич отшатнулся. В его бездонных глазницах мелькнуло нечто, похожее на удивление, а затем – на жгучую ненависть. Этот клиток был ему знаком. И опасен.

– Несносные насекомые! – проревел он в их сознаии, и на этот раз его голос был полон не насмешки, а ярости.

Он вновь взметнул посох, на сей раз чтобы ударить им о землю. От точки удара по камням поползла паутина инея, а из тени позади них начали подниматься скелеты, вооружённые ржавыми мечами и щитами.

Бой только начинался.

Дорхан, подхватив щит поверженного скелета, рванулся вперёд. Он был как скала, о которую разбивались хрупкие кости нежити. Его новый меч с чёрным камнем описывал смертоносные дуги, и там, где он касался магии, питавшей скелетов, те просто рассыпались в прах, не оставляя даже вспышки энергии.

– Держи дистанцию! Бей по личу! – хрипло крикнул он, прикрывая её своим телом и щитом.

Миатери отступила на шаг, её разум лихорадочно работал, выуживая из памяти обрывки знаний, уроки деда, свои собственные догадки. Она бросала огненные шары, но лич рассеивал их взмахом костлявой руки. Она метала молнии – они огибали его, словно не смея ударить. Она подняла вихрь, чтобы разметать скелетов, но нежить лишь покачнулась, упёршись в пол мёртвой волей своего повелителя.

Она пыталась всё и сразу, её сила била через край, неорганизованная, отчаянная. А лич стоял недвижим, его зелёные огоньки горели с ледяным спокойствием. Он не уступал. Он играл с ними.

– Жалкие вспышки в ночи, – прозвучал его голос в их сознании, полный скучающего превосходства. – Ты борешься, как дитя, тычущее палкой в грозу. Позволь же мне показать тебе истинную силу!