Анаис Хамелеон – Крестики-нолики на шахматной доске (страница 5)

– Возможно, тебе будет интересна генеалогия правящих домов? – предложил эльф с надеждой. – К примеру, клан Элларихонди ведёт начало от союза прославленной воительницы Драксильварис и великого мудреца Нолемармендилла, что объясняет нашу врождённую мудрость и крепость духа. В отличие, скажем, от живущего за морями клана Интайвингов, чей предок был…

– Дари, милый, – голос Мерси прозвучал убийственно мягко. – Если ты сейчас не переключишься на что-нибудь более приземлённое, я начну рассказывать тебе про сорта картошки на моём огороде. Со всеми подробностями про фитофтору и колорадского жука.

Советник замер в воздухе, по-настоящему озадаченный, покрутился на месте, и вдруг его взгляд упал на примятые кусты у тропы.

– Ну тогда, может быть, местная фауна? – неуверенно начал он. – Вот, видишь эти вмятины? Это прошёл лесной ёж. Интереснейшее существо! Он коллекционирует блестящие камни и меняет их у гномов на сплетни. А вон на том листе – след от слизи болотного кикимора. Отвратительная тварь, но эта слизь, если правильно подготовить, является превосходным средством для полировки драгоценностей.

Мерси наконец-то улыбнулась заинтересованно.

– Вот, уже теплее. Про кикимора поподробнее. А что будет, если эта слизь попадёт на кожу?

Лицо Дари выразило смесь ужаса и радости от того, что тема, наконец, зацепила собеседницу.

– Ради всех светил, держись от неё подальше! Эти выделения могут через кожу проникнуть в кровь и вызвать неконтролируемое желание петь гномьи застольные песни!

Застольные песни, да по всему, не слишком приличные – это куда интереснее эльфийской генеалогии, но едва ли советник согласится её познакомить с гномьим фольклором поближе.

Разговор перешёл к живым, нелепым и по-настоящему интересным для Мерси темам – к странным привычкам местной живности, за которой, как выяснилось, Дари наблюдал в свободные часы между заседаниями. И в этих рассказах нет-нет, да и проскальзывала нормальная «человеческая» речь. Настолько нормальная, что Мерси невольно задалась вопросом, а всегда ли её провожатый был придворным словоплётом. Дождавшись паузы, спросила:

– Дари, а до назначения советником ты кем был? Или так и родился с указами, планами, протоколами под мышкой и пером наперевес?

Эльф поморщился, будто лимон проглотил.

– Скорее уж с клинком, а не с пером.

Он приземлился на валун, покрытый зелёным бархатом мха, и обернулся к ней. Солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву, упал на его потрёпанный камзол, на собранную в небрежную косу давно не мытую, но всё ещё светящуюся благородным золотом шевелюру. Во всём его облике вдруг промелькнуло что-то новое: может, то, как при упоминании оружия развернулись плечи, или горделиво приподнялся подбородок, сверкнули глаза… Но – промелькнуло и нет его. Перед Мерседес восседал на камне всё тот же побитый жизнью недомерок с крылышками.

– Клинок? – Мерси присвистнула, усаживаясь на соседний камень и с наслаждением вытягивая ноющие ноги. – Вот это поворот. Значит, был воякой? Рубился с троллями за право прохода по мосту? Или с гоблинами за сундук с сокровищами?

Дари отвернулся.

– С гоблинами и троллями можно договориться. Или просто перебить. Решаемо. – Он говорил как-то монотонно, бесцветно, но слова от этого звучали только весомее. – Мы сражались с тем, с чем договориться нельзя. Что невозможно уничтожить силой оружия. Оно поражало не тела, но души. Как плесень.

Мерси перестала улыбаться.

– Называли это по-разному. Скверна. Бездушье. Серая тень. Оно выедало волю. Радость. Любовь. Оставляя лишь пустую оболочку, способную выполнять самые простые приказы и сеять ту же пустоту вокруг. Это распространялось подобно болезни.

Он снова повернулся к ней, и Мерседес обдало холодом глаз цвета стали.

– Меня не брала эта хворь. Почему – не знаю. Возможно, потому что я всегда был упрямым ослом. – Тонкие губы дрогнули в подобии горькой улыбки. – Мне поручили отряд таких же «тенеустойчивых». Два десятка эльфов, пара гномов-отщепенцев и один очень злой, но очень эффективный лесной тролль. Мы охотились на очаги заразы по всему Замежгорию. Выкашивали их мечом и зачищали огнём.

Он говорил скупо, отрывисто. О засаде у Чёрного Ручья, где пришлось сражаться с бывшими друзьями, в глазах которых не осталось ничего осмысленного. О трёхдневной обороне Стылых Пещер, где источник скверны бил прямо из скалы. О том, как в решающий момент, когда магический барьер трещал по швам, он отдал приказ отходить, а сам остался с амулетом, заряженным чистой, агрессивной магией, – последним шансом завалить вход и остановить распространение заразы.

– Всё получилось. Пещера рухнула, источник был погребён. – Он машинально потёр левое плечо. – Я даже остался почти невредим, но осколок породы, пропитанной той самой скверной, прошил мне крыло насквозь и засел под ключицей.

Мерси уже тысячу раз пожалела о своих подначках.

– Я выжил. Крыло срослось. Но боевые задания больше не для меня. А эта штука внутри… Она не имеет власти над моим разумом, но ослабляет тело. Я сделался инвалидом, если называть вещи своими именами.

Он тяжело спрыгнул с валуна и, не пытаясь взлететь, пошёл вперёд по тропе. Впрочем, он ещё не договорил.

– Повелитель призвал меня тогда ко двору и сказал: «Меч ты больше не поднимешь. Но твоя голова ещё на плечах». Так я и стал советником, о прекраснейшая, – с усмешкой завершил свой рассказ Дари. – Я удовлетворил твоё любопытство?

Мерседес задумчиво шла за ним и молчала. Ирония в ответ на подобную искренность казалась неуместной, а говорить слова сочувствия ей было непривычно. Да и он едва ли в этом нуждался.

Глава 3

До Тихого Леса эльф помалкивал, а Мерси больше не пыталась втянуть его в разговор. На месте же… Тихий Лес оказался подобием военного лагеря, где стояли шатры и неспешно занимались своими делами высокие статные создания с заострёнными ушами и лицами неземной красоты. Эльфы? Мерседес покосилась на Дари: другой подвид? Или следствие инвалидности? А тогда почему у него крылья есть, а у этих нет? Сплошные вопросы.

Возле одного из шатров двое эльфов в потёртых кожаных доспехах возились с луками. Протирали сухими тряпицами, обрабатывали воском тетиву. Длинные и ловкие пальцы действовали точно и аккуратно. Видно, что ребята выполняют привычную работу. Зато от одного взгляда на эльфа, сидевшего у костра с изодранным плащом, на глаза наворачивались слёзы. Может, из-за дыма? Эльф пытался вдеть нитку в иглу. С первого раза не получилось. Со второго – тоже. Стрельчатые брови нахмурились, щека дёрнулась от раздражения. Эльф замер, закрыл глаза на секунду, сделал медленный вдох и снова ткнул нитку в несговорчивое ушко. Успешно! Лицо эльфа осталось неподвижным, но в уголках тёмых глаз Мерси уловила слабый отсвет удовлетворения. Гордый победитель иголки принялся шить. Стежки выходили кривыми, неровными, ткань морщилась. Но он упрямо шил.

Мерси, не скрываясь, подошла ближе. Эльф поднял голову. Взгляд не был враждебным, хотя и дружелюбным его бы никто не назвал. Так, скользнул глазами, как по пустому месту. Дари вспорхнул в воздух и поспешил представить спутницу:

– Воины клана Элларихонди, стражи Тихого Леса! Отвлекитесь на миг от ваших забот и внемлите! Взгляните на ту, что следует за мной!

Десяток взглядов, холодных, усталых, оценивающих, устремились на Мерси. Она почувствовала себя неуютно.

– Мудрость великой Альтасяливэн привела к нам Избранную. Ту, чья воля не знает сладкого яда бездействия! Она не привыкла полагаться на магию, а значит, сможет действовать там, где мы бессильны!

– Смертная? – презрительно уточнил эльф, сумевший победить иголку.

Мерседес словно бы очнулась и, опередив советника, язвительно поинтересовалась:

– Много тебе дало бессмертие? Одежду починить не можешь, во-о-оин.

Эльф гневно вскочил на ноги, но Мерси решительно вцепилась в требующий починки плащ.

– Иголку сюда давай.

Эльф на мгновение заколебался, тонкие пальцы сжались на ткани плаща, но затем с почти незаметным вздохом и плащ, и иголка с ниткой перекочевали во владение Мерседес.

Она легко опустилась на землю, мимолётно удивившись тому, что колени не щёлкают, и принялась за дело. Быстрыми сноровистыми движениями распорола кривой шов, разгладила ткань на колене, заложила край и пошла швом «назад иголку» – прочно, аккуратно, на века. Уже смеркалось, освещение – так себе, но с такой простой работой она бы справилась и на ощупь.

Эльфы заворожённо наблюдали за танцем иголки в её руках, так и не вернувшись к своим занятиям. Мерси закрепила нитку и подняла глаза на хозяина плаща:

– Есть, чем отрезать?

Толстую суровую нитку просто оторвать не вышло бы. Тут же мелькнул змейкой острый стилет, и работа была закончена. Мерседес вернула плащ.

– Мы учимся, – извиняющимся тоном сказал эльф, принимая свою вещь. – Но магия исчезает быстрее, чем приходят навыки.

Мерси оглядела лагерь. Что-то Дари не видно.

– А где мой спутник?

Эльфы переглянулись.

– Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион недостаточно здоров, чтобы служить тебе надёжной защитой. Дальнейший путь тебе предстоит проделать в сопровождении…

Мерседес не дослушала.

– Да что ты говоришь! – вызверилась она на рослого красавца. Эх, ей бы сейчас любимый дюралевый меч, уж она бы накостыляла этим возомнившим о себе умникам. Мерси отлично понимала, что её навыки исторического фехтования хотя и позволяли, даже будучи на пенсии, гонять некоторых не слишком усердных юнцов из клуба, всё же не шли ни в какое сравнение с подготовкой настоящих воинов. Но помечтать-то ей никто не запретит! – Повторяю вопрос: где мой спутник?