Анаис Хамелеон – Крестики-нолики на шахматной доске (страница 6)

К её немалому удивлению, эльфов такой напор не разгневал и даже не насмешил. Напротив, в чуть раскосых глазах появились первые проблески интереса к ничтожной смертной.

– Ты бы предпочла оказаться лицом к лицу с опасностью без должной защиты?

– Я предпочитаю спутника, которому могу доверять!

– С чего ты взяла, что…

– Слушайте, вы! – Хотя Мерседес и утомилась значительно меньше ожидаемого, всё же усталость давала о себе знать. Хотелось поскорее закончить эти бессмысленные препирательства. – Вам моя помощь нужна или нет? Если нет, я же не навязываюсь. Верните меня домой и разбирайтесь сами.

Неожиданно её последняя фраза подействовала на эльфов. Они загомонили, перебивая друг друга и вот уже откуда ни возьмись появился Дари. Немного помятый, но вроде бы целый. Сдержав порыв броситься к советнику с расспросами, что это было, Мерседес степенно шагнула в его сторону:

– Мы останемся на ночь среди этих ненадёжных господ?

Тишина, обрушившаяся на поляну от её слов, скрыла все звуки вечернего леса. На мгновение показалось, даже ветер в кронах замер, чтобы взглянуть на неё.

– Что? Ты? Сказала? – раздельно процедил один из бессмертных и в воздухе запахло грозой.

Они что, оскорбились возможностью провести ночь в компании смертной?

– Никто не смеет сомневаться в наших надёжности, благородстве и преданности клану, будь ты хоть трижды Избранная!

– Ой, да я и не сомневаюсь, что за своих вы жизни положите. Но это не отменяет факта, что среди вас я не чувствую себя в безопасности, – парировала Мерседес. – Дари, что скажешь?

Один из эльфов не сдержал смешка:

– Дари? Аэлиндарион Вэтиондариэль Каладхелион позволяет обращаться к себе, как к питомцу?

Вот же ж! Мерседес выругала себя за излишнюю фамильярность в присутствии этих напыщенных индюков, ясно ведь, что советнику и без того несладко приходится. Но к её удивлению, тот и не подумал смущаться.

– Иногда питомцы способны сделать для спасения мира больше, чем отряд высокородных воинов. Довольно пустой болтовни. Лучше предложите путникам подкрепиться.

Как ни странно, присутствующие молча проглотили и шпильку относительно собственной бесполезности, и намёк на недостаточное гостеприимство и указали на один из шатров, где помимо вполне приемлемого широкого стёганого матраса обнаружился и поднос с простой снедью: сыр, лепёшки, пара кусков вяленого мяса да кувшин с чем-то освежающим.

Уже под защитой полотняных стен Мерси задалась вопросом:

– А для твоей репутации ночёвка со смертной не станет тёмным пятном?

Советник недоумённо на неё воззрился:

– Для моей репутации?!

– Ну не для моей же, – философски хмыкнула Мерси. – Я и так недостойна дышать одним воздухом со столь великолепными созданиями, как вы.

– Ты же понимаешь, что говоришь ерунду? – укоризненно качнул головой эльф. – Отдыхай. Я покараулю твой сон.

Но позволять ему всю ночь бодрствовать Мерси не собиралась.

– У меня сон чуткий. Если входной полог кто-то откинет, сразу почувствую. Ложись и не спорь. А кстати, куда ты пропал с поляны, почему они стали мне другого провожатого предлагать?

Дари ничего не ответил, буркнул пожелание доброго сна и принялся устраиваться с края их походного ложа.

– Нет уж, ты ответь, пожалуйста! – От Мерси молчанием ещё никому не удавалось отделаться. Всё, что ей нужно, она выясняла немедленно, не позволяя проблемам копиться. – Я понимаю, что твоё… нездоровье может оскорблять их эстетический вкус. О, а кстати, почему у тебя крылья есть, а у них нет? И они что, силой пытались нас разлучить? А чего вдруг дали заднюю?

Мерседес выжидательно уставилась на спину затихшего эльфа, но даже спине было ясно, что уйти от ответа не выйдет.

– Они не знают, как ко мне относиться. Ты права, мой нынешний вид их оскорбляет. Они уважают моё прошлое, но их больше устроило бы отдать посмертные почести и не спотыкаться взглядом о мою немощность. Крылатых среди нас немного. Крылья – дар магии. Их удостаиваются в особых случаях. А отступили они потому, что Избранная должна быть заинтересована в помощи нашему миру. Малейшее сомнение – и остатки магии покинут наши земли безо всякой надежды на возвращение. Ты ясно дала понять, что готова продолжать путь лишь в моём обществе.

Дари запнулся, но твёрдо закончил:

– И я благодарен за твой выбор.

Интересное. Почему это для него так важно? Позволяет оставаться полезным даже несмотря на собственную немощь?

Сон настиг Мерседес на середине мысли. Усталость от дороги, нервное напряжение от столкновения с эльфами – всё растворилось. Она не осознавала, что спит, пока не очутилась в другом месте.

Она стояла у входа в просторный пустой зал. Многочисленные колонны, похожие на гигантские столбы замёрзшей воды, перетекали в арки, напоминающие крылья гигантских птиц. Всё было высечено из бледного, переливающегося изумрудными искорками камня. В центре зала, на невысоком подиуме, стоял трон, напомнивший Мерси густое переплетение мощных корневищ. На троне ясно различалась женская фигура, сокрытая вуалью мягкого, рассеянного сияния. Лицо, руки, одежда – всё тонуло в этой перламутровой дымке. И от этого женщина казалась одновременно призрачной и невероятно, подавляюще реальной.

Мерседес попыталась сделать шаг, заговорить, но её воля была парализована. Она могла только смотреть и слушать. Голос возник прямо в её сознании, обволакивая, как тёплая вода. Он был мелодичным, спокойным, но в его глубине дрожала нота такой неизбывной усталости, что у Мерседес сжалось сердце.

– Ты пришла. Ход сделан. Смотри же…

И стены зала ожили. На них, как в кино, поплыли образы. Она увидела эльфов, полных жизни и задора. Они парили в небе на крылатых змеях, играючи уворачивались от бушующей стихии. Она увидела, как, сражаясь в лоб с грозным троллем, эльфы заводят его в лабиринт из зеркал, пока тот, дезориентированный сотнями отражений, не засыпает. Она увидела, как заключают договор с рекой, пообещав очистить её исток, и та расступается, открывая проход. Всё это было стремительно, изящно, дерзко и весело. В глазах эльфов горел азарт.

– Таковы были правила нашей жизни. Великая Игра Мироздания. Мы были её частью. Её сюжетным поворотом, неожиданной шуткой. И магия сопровождала нас в этой игре так естественно, что мы это не всегда осознавали.

Картинки сменились. Эльфы замерли. Они строили прекрасные дворцы и часами любовались резьбой на колоннах. Произносили длинные, витиеватые речи на советах, смысл которых ускользал от слушателей. Они перестали летать на драконах – это стало «небезопасно». Перестали договариваться с гномами – это «низменно». Стихии вызывали лишь для украшения праздников.

– Мы влюбились в красоту доски и забыли, как ходить фигурами. Мы выучили правила наизусть и ужаснулись возможности их нарушить. Мы заперли Игру в хрустальную витрину и стали любоваться ею, боясь дышать, чтобы не запотело стекло. Подвиги стали церемониями. Приключения – ритуалами.

Голос звучал всё печальнее. Светящаяся фигура на троне сама казалась скованной этим невидимым хрусталём.

– Я пыталась напоминать. Говорила о смелости, о риске, о радости открытия. Но мои слова стали ещё одним сводом правил. Ещё одной темой для дискуссии в Совете. Они слушали меня, кивали, восхищались красотой метафор и ничего не делали. Совет за советом, разговор за разговором, а Игра тем временем замирала. Магия – это действие. Без действия она гаснет, как свечи в зале, где все уснули.

Видение на стенах показало лагерь в Тихом Лесу. Эльф, мучающийся с иголкой. Другие, бесцельно полирующие уже безупречное оружие. Бесконечные, пустые взгляды.

– Им нужен тот, кто посмеет. В правилах Великой Игры Мироздания есть закон: искреннее действие, совершённое с целью помочь, а не покрасоваться, обладает силой. Ты даже не знала об этом законе, но исполнила всё как должно, зашив плащ. Потому что в твоих глазах мир – это не витрина, а поле для игр. Ты знаешь главное: чтобы игра началась, нужно сделать шаг.

Призрачная фигура на троне взмахнула рукой.

– Магия уходит, потому что игра остановилась. Запусти её снова. Сделай ход, на который мир вынужден будет ответить. И когда это произойдёт, может быть, мы вспомним, каково это – жить играя.

Образы на стенах погасли. Свечение от фигуры стало мерцать, слабеть.

– Срок смертной жизни, отпущенный тебе, – твой главный козырь. Ты не можешь ждать тысячу лет, поэтому ты будешь действовать.

Голос прервался. Трон, зал, свет – всё рухнуло в темноту.

Мерседес резко вздохнула и открыла глаза. Над ней был полог шатра, слабо освещённый предрассветным серым светом. Рядом похрапывал, вольготно раскинувшись на широком ложе, Дари. А в груди зрело такое знакомое чувство. Игра обещала стать сложной, противник рисовался абстрактным и вездесущим. Но, Моргот её побери, речь шла об Игре! А в играх она знала толк.

– Ну что ж, поиграем.

Она потянулась, и тело, к удивлению, отозвалось упругой, почти кошачьей податливостью. «Ну да, молодость – наше всё, пенсионеров здесь не держат», – мысленно фыркнула она, садясь на ложе. Длинные чёрные волосы рассыпались по плечам – ощущение всё ещё было странным.

Едва она пошевелилась, Дари на другом краю широкого матраса мгновенно открыл глаза. Взгляд был ясным и настороженным. Эльф приподнялся на локте.