Анаис Хамелеон – Крестики-нолики на шахматной доске (страница 3)
– Тьфу ты! Курица слепая, – не сдержалась Мерседес, обнаружив трюмо на резных ножках и с высоченным зеркалом. Как она могла забыть! В выдвижном ящичке узкого столика они с бабушкой оставляли друг для друга записочки с «секретными рецептиками» и высушенные цветы – «для приятности». На глаза Мерседес набежали непрошеные слезинки, но не успела она их смахнуть, как чуть не выронила свечу, потому что:
– Сама ты курица! – раздался скрипучий голос.
Она завертела головой.
– Ну чего головёнкой крутишь, оторвётся, не ровён час.
Это что, голос из зеркала? Она подошла поближе.
– Воспитанные люди говорят «здравствуйте», – нравоучительно заметил голос.
– Здравствуйте, – не стала спорить Мерседес.
По поверхности зеркала пробежала рябь.
– Наконец-то. А ты не торопилась, – укорил голос. – Что же, по случаю долгожданного визита, я могу ответить на три вопроса. Три – и ни одним больше. Чётко сформулируй. Выбирай с умом. Время песчинками сыплется.
Мерседес Егоровна замерла. Три вопроса. Сокровище невиданное. Мысли метались, цепляясь за всё подряд: эльф, карта, магия, чёртов чердак… Но, растолкав все прочие темы, из самой тьмы подсознания на волю вырвалась одна-единственная, обжигающая душу мысль.
– Что случилось с моей бабушкой? Где она? – выпалила Мерседес и тут же закусила губу, поняв, что задала два вопроса в одном, и притом два бесполезных, непрактичных вопроса.
Отражение свечи в зеркале заметалось, расползлось большим мутным пятном, и голос нараспев продекламировал:
– Стерегущий врата маяком обратится. Чтобы мост удержать, станет странник опорой. Слабый выдержит бой, заручившись поддержкой. А величие вновь воссияет над миром.
Мерседес Егоровна почувствовала нарастающее раздражение.
– Это что за гадание на кофейной гуще? Я задала прямой вопрос! – не выдержала она.
– Ты спросила о пути, который слишком долог, чтобы уместиться в один ответ, – холодно парировал голос. – Истратила вопрос. Осталось два.
Хорошо же, остывая, подумала Мерседес, будем рассуждать логически. Она здесь не потому, что задавалась вопросами о прошлых тайнах. Её сюда привело послание от эльфа. Что там было? Магия уходит из мира, а она, Мерседес, должна помочь? Отсюда и пляшем.
– Что происходит с магией и как это касается лично меня и моего дома? – снова двойной вопрос, но в первый раз голос вроде бы не возражал.
– Уже лучше, – одобрил голос. – В мире Замежгория вуаль магии совсем истончилась. Того и гляди порвётся. И все жители волшебной страны лишатся вечной юности и дара бессмертия. Погибнет целый мир. Ты же – Избранная. Ты можешь всё исправить. Если поторопишься.
Час от часу не легче! Этот квест ещё толком не начался, а уже утомляет. Никакой конкретики. А с другой стороны, чего она хотела? Всё, как любят эти полоумные эльфы!
И Мерседес решилась на последний вопрос.
– Что именно я должна делать, чтобы помочь? Каков первый шаг?
– Я думал, ты никогда не спросишь!
Голос откашлялся и завёл пафосно и надрывно:
– Смотри вокруг и ты увидишь ключ. Но не обычный ключ, не из металла. Теплом души наполнен и могуч предмет, что ты с любовью создавала. Он отраженья в зеркале лишён и временем от тленья сохранён.
Едва прозвучало последнее слово, как зеркало потемнело, лишь ненадёжный огонёк свечи мерцал в его глубинах, скрывая стоящую за ним Мерседес.
– Ну здравствуйте, приехали! Чего я искать должна?
А в голове уже крутилось несколько версий.
Мерседес Егоровна вернулась к сундуку, всё равно в дальней части чердака темно и пусто. Кроме старинного трюмо, там никогда ничего не стояло. По законам жанра она уже обладает всей необходимой информацией, чтобы сделать первый шаг. «Предмет, что ты с любовью создавала…» Она задула свечу и осмотрелась. Замок из картона она клеила лет сорок назад вместе с отцом. С любовью. Но лишён ли он отражения?
Она прошлась от этажерки до противоположной стены, где стояли рядком четыре стула с потрескавшимися кожаными сидениями и спинками. Отодвинула каждый. Ничего. Вернулась.
– Ай!
Будто бы специально вывернувшийся под ноги сундук больно наподдал кованым углом. О!
– Пришла пора познакомиться с твоими сокровищами.
Скрипнула тяжёлая крышка, и глазам Мерседес Егоровны предстал настоящий клад. Чего только не было в этих бездонных недрах! Здесь нашлась глиняная свистулька в форме совы, вылепленная в гончарном кружке при Доме пионеров. Бабушка сохранила её, потому что та мелодично свистела, отпугивая «всякую нечисть». Самодельный «компас» из коры и гвоздя, кораблик из щепки с парусом-платочком и карта, нарисованная углем на пожелтевшей от времени тряпице, – память о том, как зачитывалась книгами о путешественниках. Браслетик-фенечка, ловец снов, сплетённый из ивовых прутьев и ниток, – дань увлечения индейцами. Незаконченное лоскутное одеяло – уже и не вспомнить, по какому поводу взялась за него. А на самом дне, в углу… Неужели?
Мерседес Егоровна осторожно достала куклу-мотанку. Ту самую – «неправильную». Когда бабушка учила её обережному рукоделию, то объясняла, что оберег должен быть светлым. Белый – чистота, красный – жизнь, жёлтый – солнце. Но семилетняя Мéрси упрямо выбирала другие ткани: глубокий индиго, сумеречный серый, бархатный чёрный. Она словно чувствовала: её кукла должна быть особенной.
И кукла получилась невероятной! Девочка безмерно её полюбила, везде ходила с ней, прижимала к груди перед сном, доверяла свои первые секреты, представляла, что это не просто кукла, а волшебное существо, которое однажды заговорит с ней.
А потом кукла потерялась. Просто исчезла в вихре детских игр, оставив лишь тоску по чему‑то важному, но неуловимому.
И вот – спустя десятилетия – она снова в руках.
Не об этом ли «ключе» говорил голос? Мерседес снова зажгла свечу и, держа куклу бережно, как живую, поспешила к зеркалу проверять, имеет ли находка отражение.
Разглядеть в зеркале куклу или хоть себя не получилось.
– Странненько. Из-за огня, что ли?
Она сместила свечу чуть в сторону, куклу же поднесла к самому стеклу. Тщетно. Но едва тряпичная фигурка коснулась тёмной поверхности, как вспыхнул свет настолько яркий, что Мерседес Егоровна невольно зажмурилась. Не удержала равновесие и всей тяжестью повалилась на зеркало. Но вместо звона бьющегося стекла раздался чавкающий звук, и Мерседес засосало в какой-то ледяной кисель. На мгновение перед глазами мелькнуло искажённое, растянутое до абсурда отражение её собственного перекошенного ужасом лица. Потом холод сменился нестерпимым жаром. Длилось это долю секунды или целую вечность, невозможно сказать. Она испытывала лишь чувство бесконечного погружения. И тут её выплюнуло.
Глава 2
С тихим, мягким хлюпом она выкатилась на свежий воздух, изрядно потрёпанная, но целая и невредимая. Кое-как поднявшись на ноги и что есть свет кляня себя, зеркало, Ндариэля, всех эльфов разом, она сделала неловкий шаг вперёд, чуть не упала, но удержалась и наконец взглянула по сторонам.
В одной руке она всё ещё судорожно сжимала восковую свечу, фитиль которой давно потух. В другой покоилась тряпичная кукла.
А вокруг не было ни стен, ни потолка, ни знакомого запаха старого дерева и сухих трав. Зато был лес. Только не зимний, заснеженный и строгий сосновый бор, как можно было ожидать. Сколько хватало глаз стоял самый разгар лета. Густой, влажный и тёплый воздух пах нагретой землёй, цветами и малиной. Солнечные лучи пробивались сквозь высокий зелёный полог крон незнакомых широколиственных деревьев. Кричали невидимые птицы, трещали кузнечики. Под ногами расстилалась изумрудная трава.
Тёплая куртка и толстые штаны мгновенно принялись пародировать сауну. Мерседес Егоровна сбросила зимнюю одежду, оставшись в тонких спортивных штанах и флиске. Обернулась. Ни намёка на зеркало. Только трава и папоротники. «Приехали!» Приключение не стало дожидаться, само вышло навстречу, а рюкзак со всем необходимым остался дома. Вот ведь зараза!
– Ты услышала мой зов! Ты пришла! – раздался знакомый голос, с дерева на голову посыпалась труха, и, дрожа стрекозиными крылышками, прямо перед ней завис в воздухе давешний эльф. Ндариэль, что ли? Эльф сделал затейливый кульбит и облетел Мерседес по широкой дуге, пристально в неё вглядываясь. Как бы желая убедиться, что это и впрямь она.
– Дари, не мельтеши, – попросила Мерседес Егоровна. От трепыхания прозрачных крылышек рябило в глазах.
Эльф послушно опустился на землю. Но теперь, чтобы продолжать разговор, ему приходилось задирать голову. Н-да, неудобно. И Мерседес Егоровна уселась на траву.
– Ну вещай, болезный, – подбодрила эльфа. – Что у вас за беда?
Советник продолжал восторженно на неё пялиться. Мерседес Егоровна раздражённо откинула с лица непослушную прядку и… И застыла с поднятой рукой. Последние лет двадцать никакие прядки в лицо не лезли. Стрижка пикси этого просто не предполагала. Она запустила обе руки в волосы. Ощупала. Провела пальцами по всей длине. Густая чёрная шевелюра без единого седого волоска доходила до поясницы.
– О, прекраснейшая из смертных! – завёл эльф. – Как я могу называть тебя?
Представляться Мерседес Егоровной в этом мире не было никакого желания. Да и кликать эльфа всеми его невыговариваемыми именами она не собиралась. Пусть на Дари откликается. Сама же назвалась полузабытым детским именем. Как же давно она его не слышала!