Анаис Хамелеон – Крестики-нолики на шахматной доске (страница 2)

Она демонстративно отвернулась от окна. Вся эта нудятина с эльфийским пафосом в лесу, на игре, вызывала только издевательскую усмешку. Но отчего-то сейчас просьба о помощи не давала спокойно пройти мимо.

Мерседес попыталась заняться уборкой. Потом полистала правила к игре будущего сезона, потеребила в руках недоукрашенное платье и в сердцах отбросила его прочь. Подошла к уже практически неразличимой надписи. И неожиданно обнаружила незамеченную ранее стрелку, указывающую от окна налево вниз. Присмотрелась. Хм…

Из-под плинтуса торчал уголок бумажного листка с какими-то буквами. Она осторожно его вытянула, опасаясь порвать, и увидела длинное послание, венчающееся не то картой, не то схемой. Что тут у нас?

Дрожащим почерком в самых витиеватых выражениях бумаге была доверена душераздирающая история о мире, из которого постепенно уходит магия. «Прошу! Умоляю! Лишь ты сумеешь помочь! Да пребудут дни твои долгими, а дорога прямой. Откликнись. Следуй карте».

Ещё разок для верности перечитав всё послание от начала до конца, Мерседес вздохнула: яснее не стало. Но квест есть квест. Привычка ввязываться в приключения и лишь потом решать, а стоило ли оно того, была предметов многолетних споров с сыновьями. Близнецы слишком рано сочли себя неприемлемо взрослыми для дурацких игр и в старших классах уже отказывались участвовать с матерью в сезонных выездах в лес. Да и её пытались отговаривать. Тщетно. «Я вам в футбол гонять не мешаю?» – обычно парировала она, подписываясь на очередную роль нищенки-шпионки в пользу клана Теней.

Так что этот призыв следовать карте прозвучал как вызов. За десятилетия ролевых игр у неё выработался рефлекс: если Мастер (в лице судьбы, мороза и эльфа) вручает тебе квестовый предмет и создаёт уникальную «локацию» у тебя на окне – игнорировать это не просто глупо, это неуважение к процессу. Даже если вся эта история – плод её уставшего воображения, то что же, она, Мерседес Тетерина, откажется от самой интересной игры в своей жизни? От настоящего приключения, пусть и выдуманного? Это было бы предательством по отношению к самой себе.

А ещё глубоко-глубоко, прячась от доводов рассудка, таилась подсознательная, детская вера в то, что мир всё-таки больше, чем кажется. Что за сосновым лесом может быть не просто предгорье, а преддверие в волшебный мир, о котором когда-то рассказывала бабушка. Что метели приносят не только холод, но и вести. И если чудеса и существуют, то приходят не к тем, кто ждёт с развевающимися волосами на вершине башни, а к тем, у кого в доме есть горячий чай с мёдом, удобный диван и вера в чудо. «Ладно, – мысленно капитулировала она. – Предположим, всё по-настоящему».

Раз эльф-недомерок появился в её доме с мороза и ушёл туда же, очевидно, для прохождения квеста придётся высунуть нос на улицу. Точнее, в лес. А такое приключение требует основательной подготовки. Отправляться немедленно, в домашних тапочках и с одним лишь сарказмом наперевес? Ни за что. Она была не героиней легенды, а опытным походником. А значит, перед вылазкой всегда проверяла снарягу.

Мерседес Егоровна отложила послание от эльфа и занялась любимым делом, обязательным перед каждым выездом на игру: принялась составлять список.

1. Снаряжение. Рюкзак (лёгкий, каркасный, проверенный в десятках походов). Спальник (морозостойкость не ниже минус 15 °C, для местной зимы хватит). Каремат. Палки трекинговые (а может, лучше посох старой чародейки захватить?).

2. Одежда. Термобельё, флис, мембранная куртка и штаны. Несколько пар носков. Запасные варежки.

3. Питание. Сублиматы (гречка с тушёнкой, курица с рисом). Шоколад, орехи, сухофрукты. Пара бутылок воды. Горелка и газовый баллончик к ней.

4. Безопасность и прочее. Аптечка (расширенная, с эластичным бинтом и антибиотиками). Налобный фонарь плюс запас батареек. Спички, свечи, зажигалка. Мультитул. Компас.

Собрав в рюкзак всё по списку, она пробормотала: «Ну по крайней мере, если я не выжила из ума, и чудо действительно постучалось в моё окно, никто не скажет, что я к нему не готова». Подумала и прицепила к рюкзаку палатку. Облегчённую, односпальную.

Она поймала себя на том, что уголок рта кривится в той самой сумасшедшей полуулыбочке, что всегда наползала на её лицо в предвкушении очередной дороги. Йоль, время избавления от лишнего, сделал своё дело. В дверь постучалось необходимое. И Мерседес Егоровна, хоть и ворча, уже собрала рюкзак.

– Ну-с, я готова. Что там у нас первым пунктом числится?

Мерседес оставила в покое рюкзак и всё внимание обратила к карте. Решая важнейший вопрос: вписываться или нет, она так и не изучила детально схему, венчавшую этот «крик о помощи». А там было на что посмотреть. Нанесённый аккуратными штрихами лес вплотную подступал к дому, прорисованному столь тщательно, что сомнений не оставалось: это её собственное жильё. На рисунке имелось и крылечко, и даже флюгер. А на чердачном окошке стоял жирный красный крестик, как бы крича во всё горло: «Сюда!»

Больше никаких специальных отметок, как она ни старалась, обнаружить не удалось. А она была очень, очень внимательна. Потому что лезть на чердак не хотелось ни под каким видом. Во-первых, на улице холодно и ветер. А во-вторых… Да что она сама себе врать, что ли, будет?! Единственная причина – это её боязнь высоты. До неконтролируемо подгибающихся ног. До того, что Мерседес категорически отказалась от использования антресолей, ибо лишний раз взобраться на табуретку похоже на пытку. Она вздохнула. Всё-таки чердак.

Мерседес Егоровна сунула послание в карман флиски, натянула поверх домашних спортивных штанов ещё одни, потеплее, и внырнула в старенькую, но вполне подходящую для морозца куртку. Конечно, погода нашёптывала, что пуховик куда надёжнее, но представив себя пингвинчиком на и без того не внушающей доверия лестнице, Мерседес выбрала куртку.

Подтаскивая лестницу к стене дома, она бубнила себе под нос, что порядочные пенсионерки, даже такие молодые, как она, ушедшие на заслуженный отдых по выслуге, ведут куда более пристойный образ жизни, воспитывают внуков и варят борщи. Внуками сыновья её пока не осчастливили, готовить она не любила, а потому порядочная пенсионерка из неё никак не получалась.

Мерседес Егоровна так погрузилась в самобичевание, что взлетела по лестнице, сама того не заметив. В себя она пришла, уже стоя на предпоследней ступеньке и отворив чердачное окно. Главное теперь, не смотреть вниз, иначе можно неловко дёрнуться и пиши пропало.

Уф! Она на месте. Не думать о пути назад. Не думать. Спускаться всегда страшнее. Почему – кто знает? Но факт.

Чердак оказался на удивление уютным, будто заботливая хозяйка наводила здесь порядок если не еженедельно, то уж не реже, чем раз в месяц. Ни пыли, ни паутины. Воздух был сухим и тёплым, с потемневших от времени стропил свисали засохшие букетики: мята, чабрец, мелисса – они с бабушкой когда-то собирали. И воспоминания нахлынули неудержимой лавиной.

Вот луч зимнего солнца, прокравшийся вслед за ней, выхватил старый сундук, обитый жестью. Она, маленькая, сидела на нём, представляя, что это пиратские сокровища. Кстати, она так никогда и не заглянула в этот сундук. Интересно, что там на самом деле? В углу этажерка, забитая старыми журналами «Работница» и «Крестьянка», из которых она вырезала картинки для кукольного домика. Луч солнца скользнул дальше, и она увидела знакомый замок из картона: они с отцом клеили его больше полугода.

Когда же она распрощалась с этим уютным миром? Почему класса с седьмого ни разу не поднималась сюда? Ах, это не секрет. Она слишком хорошо помнила то лето, когда не стало её любимой бабушки. Мерседес без сил опустилась на сундук и прикрыла глаза. Её отец никогда не отличался крепким здоровьем и, не дожив до сорока, тихо угас под заверения врачей, что ничем не болен. А спустя полгода они с мамой как-то вечером, вернувшись из спортзала, обнаружили дом пустым. И калитка, и входная дверь были заперты, только тоскливо хлопало чердачное окно. Бабушку с тех пор никто не видел. На чердаке её следов тоже не нашли. «Поделом старой ведьме», – шипели соседки, завидовавшие бабушкиной энергии и жизнелюбию. Пока они жаловались друг дружке на болячки, бабушка в шестьдесят лет совершила восхождение на Эльбрус, а в шестьдесят три летала на параплане. Только похоронив сына, она быстро сдала, всё больше молчала и задумчиво сидела у окна.

В то лето в сердце Мерседес поселилось ощущение беды и уверенность, что чердак имеет к произошедшему самое прямое отношение. С тех пор она не поднималась сюда. А ещё стала бояться высоты.

Она внимательно осмотрелась в поисках подсказки, наводящей на цель её визита. Чего-то, что могло быть связано с квестом. Но все предметы были хорошо или смутно, но знакомы. И лишь в самой глубине чердачного пространства, практически во тьме, так как луч солнца туда не доставал, ей почудилось какое-то движение.

– Спокойно, девочка, – по привычке подбодрила себя вслух Мерседес и шагнула в сторону смутившей её тени. Затем остановилась, подумала и усмехнулась. Спускаться за фонариком она конечно же не станет, но здесь, как ей помнилось, должны быть свечи.

В старой, порядком рассохшейся тумбе нашлось всё необходимое, и, подсвечивая себе колеблющимся огоньком, Мерседес Егоровна приблизилась к дальней стене. Оттуда навстречу ей уже торопилась смутно различимая фигура.