Ана Жен – Империя добра (страница 9)
– Благодарю вас, государь! – лицо Алека просветлело. – В таком случае, я немедля отправлюсь в крепость и освобожу ее!
– Ступай, – совершенно уже благосклонно кивнул император.
Павел Федорович проводил взглядом сына, а когда дверь за ним закрылась, обратился к жене:
– Верушка, что мы сейчас лицезрели?
– Наш мальчик впервые поступил, как джентльмен? – неуверенно отозвалась императрица.
– Мне показалось точно так же… – на миг Павлу Федоровичу почудилось, что не такое уж разочарование его сын.
Император позвонил в звонок, вызывая секретаря. В кабинете тут же возник Сергей Григорьевич Носов:
– Чем могу быть полезен, ваше величество?
– Направь распоряжение в Петропавловку, пусть освободят Котову Регину Дмитриевну, – прочитал он имя в открытом на планшете документе.
– Послушайте, если эта Регина Котова имела подобное благоприятное влияние на Алека, не привлечь ли ее в ближний круг цесаревича? – осторожно заговорила Вера Эдуардовна.
– И как вы, любовь моя, видете это привлечение? – идея отчего-то не показалась абсурдно глупой. – Она, как ни посмотреть, купчиха.
– Ума не приложу… – вздохнула императрица и принялась перебирать бусины браслета, словно четки.
– Позволите высказать предложение? – вкрадчиво заговорил Носов, у которого были ответы абсолютно на все.
– Говори, Сергей Григорьевич, говори.
– Ежели вы хотите привлечь ее к воспитанию цесаревича, не определить ли барышню в его пажи?
Павел Федорович ничего не сказал, но во взгляде его читалось очевидное: «Что ты несешь, Сережа?» Оттого секретарь продолжил:
– В нашем законе нет указаний, касательно пола и происхождения пажа.
– Зато есть четкие указание касательно образования, – подметила императрица. – Паж, как и любой иной входящий в личный состав свиты наследника, должен быть выпускником или студентом Университета или Императорской военной академии.
– Вы совершенно правы, ваше величество, – как болванчик закивал Носов. – Однако если так вышло, что барышня окончила школу, а из отчета видно, – он уже листал файлы на своем планшете, – что она выпускница императорской гимназии, мы можем определить ее в Академию уже в сентябре.
– Складно поешь, Сергей Григорьевич, – остановил его император, – но ты верно упускаешь, что Котова наша – купчиха, а следовательно продолжать обучение не может априори. Несмотря на то, что поведение Александра сегодня меня приятно удивило, переписывать законы ради подобной авантюры, я не намерен.
– Но нам не нужно ничего переписывать, – снова заговорил Носов. – В уставе Академии указано, что «всякий молодой человек, отличившийся выдающейся отвагой и отмеченный высочайшим знаком признания, имеет право на обучение в Императорской военной академии».
– Мой император, – обратилась к супругу Вера Эдуардовна, – полагаю, то, что она спасла нашего сына, может считаться проявлением выдающейся отваги, а наградить ее высочайшим знаком…
– Не кажется ли вам обоим, что мы спешим? – внезапно остановил дискуссию император. – Есть дела важнее, чем раздавать высочайшие награды каждому встречному. Оставим спор, быть может, вернемся позже.
4
В парадном мундире, Александр влетел в кабинет коменданта Фокина. Рассчитывая на эффектное появление, цесаревич специально выждал некоторое время, чтобы убедиться в том, что Рину вызовут на допрос. Да, таким образом девушке пришлось пробыть в неволе несколько дольше, но какая разница, если Алек прискакал на белом коне ровно в тот момент, когда у несчастной Региши и надежды не оставалось.
– Я вам еще раз говорю, я упала… Просто провалилась в подвал! Никто же не запрещает сидеть у стен дворца? Нет ведь таких законов? – Региша чуть не плакала повторяя одно и тоже в сотый раз.
– Допустим, – устало соглашался комендант, – но платье тогда откуда?
– Господин Фокину, Роман Ярославович, ну не барышня вы, не поймете… – причитала Регина.
– И все…
Не допуская того, чтобы эта беседа пошла на второй круг, Алек ворвался в кабинет.
– Ваше высочество! – подскочил Фокин.
Регина изумленно перевела взгляд на цесаревича, но не смогла ничего из себя выдавить, слишком уж велико было ее удивление. А это при том, что еще вчера, когда Котову только поместили в камеру, она дала себе зарок, что не будет ничему удивляться, сохранит достоинство при любом исходе. Ведь она одна виновата в том, что полезла в подвал, что надела это красивое платье. А потом горько зарыдала, уткнувшись лицом в подушку: виновата может она и одна, но как же это все несправедливо!
– Я прибыл с высочайшим повелением, – Александр театрально бросил стопку отцовских указаний на стол. – Его императорское величество велели освободить немедля Регину Дмитриевну Котову.
– Сам император велел? – не удержалась Региша.
Невероятных усилий стоило Алеку не рассмеяться этому искреннему удивлению. Взяв себя в руки, он слегка надменно произнес:
– Пойдемте, Рина, боле вас не смеют задерживать.
Регина, как последняя дурочка, просияла. Она улыбнулась Фокину и совершенно беззлобно проговорила:
– Большое спасибо за уделенное время, Роман Ярославович, доброго вам дня. – И поспешила покинуть кабинет.
Лишь оказавшись во дворе крепости Регина остановилась и вздохнула полной грудью.
– Александр Павлович, как я могу вас благодарить? – чуть ли не прыгала она.
– Перестаньте, Рина, я ваш должник.
– Мой? – вновь искренне поразилась Региша.
Алек почувствовал себя страшно глупо: словно они не на одном балу были.
– Вы мне жизнь спасли, – напомнил юноша.
– А… – протянула Регина и снова улыбнулась: – Я спасала исключительно себя, вам просто страшно повезло, что я жизнь люблю! – Она пнула камень и проводила его полет взглядом, чтобы не видеть прекрасных голубых глаз цесаревича.
Алек был благодарен барышне за ее веселость, за то, что она не припоминает его слабость.
– Позволите подвезти вас домой, Рина?
– О, было бы замечательно! – воодушевилась та. – Маманя наверняка места себе не находит…
– Пойдемте, там мой конь.
– Конь? – переспросила Рина. – Хотите сказать, два дня назад вас пытались убить, а теперь вы снова на коне? Без сопровождения?
Алек замялся. На мустангах по городу ездили все знатные юноши, способные себе позволить коня подобного ранга. Ему и в голову не пришло, что сейчас не время седлать коня. Да и вообще, никто кроме Рины не обратил на это внимание.
– Да, тупоголовые у вас были убиенцы! – подвела итог Региша, разворачиваясь в сторону лошади. – Вас порешить, ваше высочество, сущий пустяк! – она рассмеялась.
Алек помог Рине сесть верхом и словно в сказке, словно на старинном рисунке, он устремился к дому прекрасной дамы.
– Агния, мне это чудится? – императрица в несвойственной ей манере высунула голову к водителю, когда экипаж остановился на светофоре.
Вере Эдуардовне не чудилось: смеясь и что-то отвечая редким утренним прохожим, Алек расставлял цветы возле лавки на Невском проспекте.
– Агния, остановитесь, пожалуйста, хочу посмотреть.
Глубокая удивленность императрицы в очередной раз подтвердила то, что давно было известно самому наследнику: родителям нет совершенно никакого дела до того, чем живет их чадо. А между тем, Алек уже больше месяца помогал Регине в лавке, чем изрядно веселил газетчиков и горожан.
А началось все с того, что Алек отвез Рину домой после того, как спас из заточения. Оказалось, что ее квартирка находится буквально в нескольких кварталах от его дворца. Тогда Алек сказал еще что-то страшно по его мнению остроумное, а Регина внимательно на него посмотрела и как-то по-детски печально призналась:
– Я не хочу идти домой.
Алек удивленно посмотрел на новую приятельницу:
– Я полагаю, вашим родителям будет безмерно приятно видеть вас в добром здравии.
– Да, минут пять, а позже… – она отвела взгляд. – Александр Павлович, что сказала бы ваша маменька, попади вы в Петропавловку?
Алек задумался. Задумался так крепко, что даже воротясь в свой страшно холодный Аничков дворец не мог выкинуть этой мысли из головы. Родители никогда особенно не бранили его. Для наказаний был Август Аристархович. А родителям вечно не до наследника. Вероятно, запланируй он переворот, возглавь восстание, никто бы и не заметил.
К тому же, у него очень давно не было столь бесхитростных приятельниц, как Рина, а потому, потратив два дня на поиски благовидного предлога, Алек вновь притащился к ее дому. Как бы между делом, он прокараулил в своем экипаже возле ее парадной, а когда наконец увидел, отчего-то не решился выйти. Неприятная мысль: «Она будет беседовать со мной из необходимости». Цесаревич погрустнел и поспешил во дворец.
Еще несколько дней Алек караулил и не решался обнаружить своего присутствия, пока не дошел до той грани, когда человек рискует разочароваться в самом себе. В очередной раз увидев Рину, спешащую к парадной, он велел водителю не ждать, расправил плечи и разыгрывая беспечную веселость, окликнул барышню. Региша замерла, обернулась на голос и немного подождала, приближения великого князя.