Ана Жен – Империя добра (страница 43)
В голове пронёсся парад маловероятных посетителей: Дина, Ададурова, Благовещенский, мама…
– Инкогнито, – неуверенно продолжил слуга.
Регише тон совсем не понравился. Очевидно, ему было известно, кто пришёл. Девушка перекатилась на бок и, пыхтя, поднялась на ноги.
– Не смотрите на меня так, – попросила она, разминаясь. – Мне кажется, я после физры в Академии останусь инвалидом.
Слуга не зло улыбнулся. Региша нравилась всем домашним.
Она поправила шорты и поспешила по коридору в гостиную. Там она ожидала увидеть кого угодно, но только не ту, кого увидела. Да даже если бы сам Павел Фёдорович соизволил пригласить её на разговор – удивления было бы меньше.
– Принцесса Сигрит, – Региша не поздоровалась, она просто констатировала факт присутствия монаршей особы.
– Регина, – холодно улыбнулась ей северная красавица.
– Чем обязана?
Регина прекрасно понимала, что принцессе известно о её связи с Алеком. Что разговор пойдёт именно об этом. Здесь не нужно обладать исключительными умственными способностями. И да, Котова чувствовала себя последней негодяйкой, мешающей чужому счастью.
– Хотела тебя увидеть, – Сигрит говорила медленно, с остановками. Было видно, скольких усилий ей стоит изъясняться на русском. Тем не менее делала она это с видом необычайного достоинства.
– Смею вас заверить, в столице Империи отыщутся куда более занятные достопримечательности, – Регина стояла у дверей, впервые чувствуя себя чужой в доме Алека.
– Очень в этом сомневаюсь, – покачала головой Сигрит и встала.
Регине окончательно стало не по себе: в школьные годы она свято верила, что нет девушки выше Дины, потом случилось знакомство с высоченной Трубецкой, а теперь вот этот монстр. Принцесса что же – родственница Снежного человека?
А Сигрит тем временем подошла к Регише и беззастенчиво начала её изучать.
– Для вашего удобства могу справиться у прислуги о лупе… – пробормотала Регина.
– Это лишнее, – серьёзно отказалась принцесса. – Не думаю, что дело здесь в мелочах. Как ты стала фавориткой наследника? – внезапно прямо спросила она.
– Чего?
– Что в тебе такого? Что я должна сделать, чтобы Алеку нравиться? Ну же! Я хочу знать секрет.
А Регина не слушала – она забуксовала там, где Сигрит назвала Алека Алеком. Региша всегда думала, что это привилегия, которую нужно заслужить, что она была особенная, когда он так скоро позволил использовать домашнюю форму его имени. А потом Регина заплутала в районе белоснежного платья принцессы. Откуда в мире столько белил берётся?
– Ты меня слушаешь? – недовольно поинтересовалась принцесса.
– Платье у вас красивое… Такое белое… Мне бы такую рубашку…
– Что ты несёшь?!
– Ничего, – пожала плечами Регина. – Я просто не очень люблю, когда меня шлюхой называют, потому не слушаю, если честно…
Принцесса оторопела от подобной наглости. Она втянула воздух, позабыв все русские слова. Неужели Алеку эта девчонка мила именно полным отсутствием воспитания? Какой кошмар!
Эту историю во всех красках Регина пересказала княгине Ададуровой. Ужасная ситуация, когда во всём Петербурге единственный человек, которому ты можешь доверить свою боль, – княгиня, которую ты узнала совсем уж недавно.
Анне Петровне подобные сомнения и терзания Котовой были ясны, но приятны. Она всегда знала, что отсутствие нового ребёнка не убило в ней желание быть матерью. И княгиня безмерно радовалась тому, что Регина начинает ей так доверять. Регине же просто не к кому было идти.
– Послушайте, Регина, – мягко начала она, вновь заполняя чашки. – Нет ничего хуже любви рациональной. Любить нужно искренне, любить нужно сильно. Любить нужно не боясь рушить преграды. Потому что слишком коротка человеческая жизнь, слишком низок шанс отыскать истинное чувство…
В «квартире» Ададуровой было тепло и зелено. Регина была благодарна провидению за то, что могла просто приходить в это место. Выбегая из Аничкова дворца, позабыв о шапке, Региша впервые задумалась над тем, что у неё нет дома. Да, она помирилась с матерью, но едва ли хотела выслушивать от той упрёки и обвинения. Аничков дворец никогда ей домом не был. А куда пойти ещё? Девушка не придумала ничего лучше, чем отправиться к Ададуровой. Скорее всего, просто чтобы не прозябать в одиночку и на морозе.
– Анна Петровна, – с досадой заговорила Регина. – Вы так просто про это говорите, словно Алек – обычный смертный, словно у него есть выбор…
– Ох, Регина. Нет у нашей Империи потребности в браке с Норвегией. Все знают, что с Севером мы в мире. Можешь назвать меня циничной старой перечницей, но я искренне верю, что он мог и должен был сказать «нет» отцу…
Ададурова с сочувствием посмотрела на несчастную Регину. Столько боли было в этом маленьком ребёнке.
– Хотя, порой нет ничего сложнее, чем сказать «нет» отцу… Я не понаслышке знаю, что такое родительское настояние…
Она бросила печальный взгляд на портрет сына.
– Регина, вы пришли ко мне за советом, но мой совет не может вам подойти. Я – дворянка, не знающая ваших бед и невзгод. На мой век выпали иные горести. Я бы бросила всё и сбежала из Империи. В мире столько чудесных мест… Вот вы бывали в Европе? – Качаете головой. – А Штаты Американские? Или Азия? Столько мест, в которых ваше происхождение не будет иметь никакого значения…
Регина тоскливо посмотрела на наставницу. И та прочла всё в её глазах. Регина не в силах покинуть Александра. Наверное, в молодости жертвенные девочки способны уйти только если их прогонят палкой. Регину не гнали. Нет, её не гнал один конкретный человек – и этого было достаточно.
– Бедная моя девочка, – вздохнула Ададурова, когда Регина наконец ушла от неё.
Она укуталась в тёплую шаль, включила старую пластинку, которая хранила воспоминания, доступные одной лишь Анне Петровне, и пустилась в вальс с невидимым кавалером. Она кружила по комнате очень долго, а затем, когда голова закружилась невозможно, упала на пол. Свернувшись клубочком, Анна Петровна плакала о своём: о боли и разъедающей пустоте в груди, об опустошающем одиночестве, о том, что никто её поистине не любит. Что осталась она совсем одна против всего этого невозможно злобного мира.
Мозг Анны Петровны сам по себе стал старой заезженной пластинкой, которая снова и снова прокручивала один конкретный мотив: ты потеряла всё, все те, кто были тебе дороги, – мертвы. Ты сама погубила свою жизнь. И так раз за разом. Раз за разом.
– Анна Павловна, вы в порядке? – вывел её из транса голос Ольги.
– Что?
Ольга в своих чёрных костюмах казалась то чёрным лебедем, то смертью. Ададурова не понимала, зачем в молодости облачаться в подобное. Но Ольга словно продолжала носить траур – скорее всего, по статусу своей семьи.
– Я вас докричаться не могу, – пожала плечами княжна.
– Я с Региной разговаривала… Александр и в самом деле на принцессе женится… А принцесса какая-то странная… Верности от него, кажется, ждёт.
– Не могу её осуждать, – отозвалась Ольга, подходя к зеркалу. – Я, между прочим, зашла предупредить, что ухожу. У меня встреча в кофейне.
– Полагаю, так нынче аристократия и разоряется: постоянно проводит встречи за чашкой кофе.
Ольга шутку не оценила. Она слишком хорошо знала о своём положении и не терпела намёков на то, что у неё за душой ни гроша.
– Я знаю, о чём ты подумала, Оля, – покачала головой Ададурова. – Но будь сдержаннее. Особенно с теми, кто помогает тебе.
– Благодарю за ценный совет, Анна Петровна, – Ольга демонстративно поклонилась.
– Оля, – поморщилась Ададурова, – в последнее время ты многое себе позволяешь. Перестань играть со мной в бунтарку и лучше займись делом. Например, озадачься тем, как привлечь Регину на нашу сторону. Она сейчас ой как недовольна положением дел в императорской семье.
– Анна Павловна, вам ли не знать, как Котова ко мне относится. Она верна короне, как многие малограмотные люди из низов – просто так. Не из-за каких-то невероятных заслуг, а потому что так положено.
– Оля, я не знаю, чем вызвана ваша взаимная неприязнь, но будь добра – поработай на благо общего дела. Нам нужны такие люди, как Регина. Люди, уставшие от несправедливости Империи.
– Я, конечно, перечить вам не стану, – поджала губы Трубецкая. – Но как по мне, вам её убедить в чём-либо проще, нежели мне.
Ададурова ничего не ответила. Она не видела смысла продолжать спор, который уже считала выигранным.
Дина проснулась в плохом настроении. Будильник ещё не сработал, а мама на кухне уже что-то шила на машинке. Девушка накрылась одеялом с головой, стараясь уснуть. Сегодня только ко второй паре, и если мама поймёт, что Дина не занята, непременно заставит ту что-нибудь штопать, помогать.
Отношения в семье Гирс резко ухудшились после участия Дины в восстании. Ухудшились сразу по нескольким причинам. Во-первых, Катарина не могла простить дочери такой беспечности. Что бы они делали, если бы наследник не был столь добр и не позволил Дине продолжить обучение? Во-вторых, почему Дина совсем перестала разбираться в людях? В кой-то веке ей просто нужно было больше времени проводить с этой Котовой! Разве не этого Дина хотела все школьные годы? Не этим изводила мать? И наконец, третье – отчего Дина отвергла ухаживания Гены?! Даже если опустить, что семья Генриха страшно богата, даже если забыть, что его положение в обществе крепко и надёжно, Гена всё равно оставался замечательным мальчиком! Чудесным мальчиком! Мальчиком, который души не чает в этой неблагодарной девчонке!