Ана Жен – Империя добра (страница 41)

Ольга боялась, что Дина сделает то, что сделала бы любая порядочная барышня, принявшая дорогой подарок. Она боялась, что Дина испугается, что Дина её бросит. Ольгой Трубецкой восхищались многие, но было в Дине что-то родное. И больше всего на свете княжна боялась потерять своего верного ангела.

– Я должна его поблагодарить, – медленно начала Дина. – Но я не отступлю. Кем я буду, если позволю купить свою свободу? Я не просила Генриха делать то, что он сделал. Нас с ним не связывают никакие обещания. Оля, ты первая, кто отнёсся ко мне как к равной.

– Мы и есть равные.

– Нет, ты понимаешь, о чём я. Меня так часто стали попрекать денежными трудностями, что я стала сомневаться в том, что вообще на что-то способна. А ты показала, что я право на всё имею. Я тебя не оставлю в твоей борьбе. Я хочу жить в мире, где все люди равны. Где ты не становишься заложником своей фамилии и нелепых условностей. Меня страшит, что прочие этого не видят!

Ольга улыбнулась. Да, поэтому она и любила свою милую маленькую Дину.

– Хорошо, – кивнула Трубецкая. – Если тебе кажется, что ты должна поговорить с другом, иди. Сдавай сессию, а после мы начнём всё с самого начала. Дина, мы будем свидетелями невероятных перемен, ты же сама видела, что мы уже смогли сделать!

Тогда княжна ещё не понимала, насколько её слова верны. Насколько всё в Империи приходит в движение. Свидетелями каких событий им суждено стать. С невероятными историческими событиями всегда так: будучи их современником, ты не можешь даже представить, какие повороты ждут впереди. А оглядываясь назад, можешь лишь дивиться тому, что всё это случилось на твоём веку, что, став свидетелем этому, ты не сошёл с ума.

23

Есть вещи, которым ты просто не должен быть рад, но почему-то ничего не можешь с собой поделать. Благовещенский ненавидел себя за слабости. Слабыми могут быть другие, но не он. Он должен быть идеальным. Должен быть стойким. Регина, запомнив его слова при первой их встрече, часто называла Дмитрия типичным. Это неверное слово. Князь Дмитрий Благовещенский – образцовый аристократ. Он верен Империи, чтит традиции и не допускает ошибок. Он такой один, а должен быть каждый.

И вот сегодня он ненавидел себя за то, что не мог чувствовать то, что должен. Он сидел в кабинете своей новой квартиры и думал о том, что случилось днём. А случилось слишком многое.

Утром первого февраля в столицу Империи прибыла принцесса Норвегии Сигрит. По этому случаю весь двор принарядился, студенты Академии, допущенные до подобных мероприятий, вновь достали парадные мундиры и повесили на грудь наградные знаки. Дмитрий был доволен тем, что матушка перестала причитать, будто он загубил себе жизнь дружбой с цесаревичем, а блестящий орден лишь придавал ему уверенности.

И это его приподнятое настроение длилось ровно до тех пор, пока он не отыскал среди гостей Котову. Алека сразу увели к родителям, поэтому девушка стояла в мрачном одиночестве. Она словно вся потухла, померкла. И без того невысокая, теперь казалась крошечной. Дмитрий сначала увидел её фигурку, а уже потом решился подойти. Не сразу. У неё было горе, и ему это было очевидно. А это очень сложно – выдерживать боль человека, когда ты сам счастлив.

Благовещенский сделал ту единственную вещь, которая была нужна Регине: он подошёл к ней и встал рядом. В толпе знати никто и не обратил внимания на то, сколь близко они стояли друг к другу. Дмитрий ничего не сказал, даже не поздоровался. И Котова была благодарна ему, ведь если бы ей пришлось говорить, она непременно бы заплакала – так страшно ей было терять Алека. У купцов ценилась верность. Они женились раз и навсегда.

Сначала объявили о прибытии императорской семьи. Дмитрий встретился взглядом с Алеком и кивнул ему, тот улыбнулся своей дурацкой улыбочкой. А затем объявили о ней. И все точно замерли, стараясь разглядеть гостью. Словно реальность могла и в самом деле оказаться отличной от портретов газетчиков.

Принцесса Сигрит была прекрасна. Словно мифическая вейла, сошедшая со страниц книги сказок. У неё были длинные, практически белые волосы, собранные в изящную прическу. Алые губы на белоснежной коже – как рябина, упавшая на свежий снег, и холодные прозрачные глаза. В принцессе наивность юности мешалась с гордостью. Она словно была невесома – столь легко двигалась по залу. Регина с ужасом подумала: «Порода». А Благовещенский – о том, что она ему не нравится. Слишком похожа на Ольгу.

Принцесса подошла к монархам и сделала глубокий реверанс. Она внимательно посмотрела на Алека, он ответил ей тем же, а затем озорно улыбнулся. Так, как прежде улыбался Рине. В этот момент Дмитрий отчётливо ощутил, как Котова задрожала. Не раздумывая, он взял её за руку, словно доказывая, что она не одна, что ей не нужно бояться. Её ледяные пальцы тут же ухватились за его ладонь. Они стояли плечом к плечу, и никто из присутствующих не мог бы заметить, что Регина ещё жива лишь благодаря Благовещенскому.

И вот за это Дмитрий себя ненавидел. Он был рад, что Сигрит сразу понравилась Алеку. Он был рад, что Котовой плохо настолько, что она не отринула его руки.

Принцесса Сигрит плохо говорила по-русски, но очень старалась. Она была хороша собой, умна и любима родителями. Нет, она была любима всеми. Весьма справедливо. Принцесса была из тех, кто родился, чтобы стать королевой людских сердец. Ей не стоило трудиться, чтобы всем нравиться, она была как редкое северное солнце – всеми желанна.

Когда ей предложили отправиться в Россию и стать будущей императрицей, Сигрит не колебалась. Кто из ныне живущих монархов маленьких европейских держав откажется возглавить самую могущественную империю? К тому же, жених пришёлся ей по душе. Нет, она не ехала за большой и неземной любовью, но мужу её следовало быть весёлым, покладистым и обаятельным. Всё остальное Сигрит могла дополнить сама.

И теперь она смотрит в его небесные глаза и не может оторваться. Какие, должно быть, прекрасные у них будут дети! Как чудесно они будут выглядеть на всех приёмах! Сигрит не верила в любовь с первого взгляда, но… она внезапно захотела в неё поверить.

Регина видела это всё. Она видела, что Алек очарован северной гостьей. Это хуже измены или предательства. Если бы Алек изменил, все бы непременно его осудили, а осудят здесь только Регину Котову, которая замахнулась на что-то, до чего ей никогда не достать.

С трудом Регина дождалась конца этого кошмара. Сердце её сжалось, когда объявили эту страшную дату. Как только официальная часть кончилась и настало время для бала, она в последний раз подумала, что всё может быть хорошо. Алек тут же пришёл к ней и Благовещенскому. На миг Регина расслабилась. На миг. Тут же за спиной цесаревича возникла длинная тень Августа Аристарховича, который напомнил, что жениху следует танцевать первый танец с невестой.

Регина молча посмотрела на Благовещенского. В тот вечер они не сказали друг другу и слова, но это было и не нужно.

– Вы прекрасно танцуете, Александр Павлович, – медленно произнесла Сигрит.

– Благодарю вас, близкие зовут меня Алеком.

– Милое домашнее имя, – тепло улыбнулась принцесса. – Вы тоже можете звать меня Ири.

– Хорошо, Ири.

Сигрит ему понравилась. Она создавала впечатление понимающего и кроткого создания. С ней точно можно найти общий язык и быстро стать друзьями. Алек уже успел представить, что ничего страшного в этот день не произошло, что его жизнь едва ли изменится.

Регина вышла на улицу, обогнула дворец и направилась к давно забытому окну – тому самому, с которого всё началось. Несмотря на мороз, на низком подоконнике сидела одинокая фигура, закутанная в меховую шубу.

– Дина? – удивлённо выдохнула Регина.

– Я знала, что ты сюда придёшь, – та улыбнулась, не поворачивая головы.

– Я думала, мы теперь враги…

– Мы столько лет дружили. А сегодня тебе точно нужна поддержка.

– Прости, что я не пыталась поговорить с тобой всё лето, – Регина сказала это слишком просто для слов, которые должна была сказать ещё в июне.

– Мы обе совершили столько ошибок…

– Я так по тебе скучаю…

– Я тоже.

Регина села рядом, на тот же подоконник. Они молчали, пока небо не потемнело ещё чуть-чуть, пока не заскрипел где-то за углом снег.

– Если бы можно было всё исправить… отмотать время назад…

– Ничего бы не изменилось, – мягко ответила Дина. – Некоторым людям на роду написано разойтись навсегда. Мы бы всё равно нашли другую причину, чтобы уйти друг от друга.

– Я осталась совсем одна, – всхлипнула Регина. – Мне страшно.

– Это нормально. Так ощущается взросление.

– Что, если он её полюбит?

– Может, и не полюбит. Но он её выберет. Ты ведь с самого начала знала, что вы не будете вместе.

– Но я без него не смогу…

– Регина, ты всегда была такой умной, такой смелой. Неужели не сможешь пережить это?

– У нас с тобой всё будет, как раньше?

– Нет, Региш, не будет. Потому что уже нет.

Регина повернула голову. Там, где секунду назад сидела Дина, никого не было. Пустой подоконник, тонкий иней и тишина. Она осталась совсем одна.

– Где ты была? – на ступеньках сидел встревоженный Алек. – Благовещенский сказал, что ты давно вернулась домой.

Он быстро сбежал по парадной лестнице и принялся помогать Регине раздеться.

– Знаешь, как я волновался? Я даже представить не мог, где ты теперь оказалась…