Ана Жен – Империя добра (страница 35)

– Да, поразительно, сколь сильно испортилась ваша жизнь после того, как вы обидели подругу.

– Я никого не обижала! – всхлипнула Дина, не понимая, о чём он.

– А как же Регина Котова? Держись вы её – ничего подобного бы не случилось.

Дина удивлённо хлопала ресницами. Отчего Регине вечно так везёт? Как она умудряется оказываться в верных местах в нужное время? Почему она дружит с цесаревичем, пользуется расположением князя, а Дина, урожденная графиня Гирс, довольствуется вечными упрёками матери, осуждением Гены и этой тюремной камерой?! Почему Дина Гирс просто не может быть счастлива, как прочие титулованные дети?!

– Так по каким причинам вы, графиня, решили к бунту примкнуть?

– Я устала быть никем, – неожиданно искренне призналась девушка.

– И решили стать революционеркой? – Дмитрию не нравилась Дина с момента их первой встречи. Он не любил в людях завистливость и подлость. Этими качествами уже обладали его младшие брат с сестрой.

– Я хотела быть частью чего-то большего, князь. Вы, верно, никогда ни в чём не нуждались. А я всю жизнь ограничиваюсь, довольствуюсь подачками. Я хочу быть значимой. Частью великой силы.

– И решили бунтовать против допс, – вновь хмыкнул Дмитрий.

– Вы можете сколько угодно смеяться над нами, но это не изменит того, что мы остановили работу целого университета просто потому, что захотели, – девушка перестала плакать и казалась весьма решительной.

Дина не произнесла это вслух, но про себя добавила, что если ей представится возможность стать настоящей революционеркой, вершить судьбу не университета, а государства, – она этой возможностью воспользуется. Рокировка власти необходима. Почему бы Дине Гирс не вступить в борьбу? Нет, не за корону – за место под солнцем.

– Господа, не хочу нагнетать, – Дмитрий подошёл к Регише и Александру, когда те ломали голову над очередным отчётом императору, – но мы этим занимаемся уже практически месяц.

– Спасибо, Дмитрий, что поделился очевидным, – закатил глаза Алек, которому и самому играть в Бенкендорфа наскучило.

– У вас появилось предложение, Дмитрий Александрович? – Регина убрала сумку со стула, приглашая Благовещенского сесть.

– К слову, появилось, – Дмитрий передал Алеку кожаную папку. – Я предлагаю снять министра образования и ректора, которые потворствовали этому бедламу. Затем лишить всяческих привилегий зачинщиков – например, Трубецкую. И оштрафовать преподавателей, присоединившихся к студентам.

– Не кажется ли тебе, Дмитрий, что это слишком жестоко? – Алек перебирал бумаги.

Дмитрию внезапно захотелось напомнить цесаревичу, что это он сбрасывал газовые бомбы на студентов, но тут вмешалась Регина.

– Это не будет слишком жестоко, если создать студенческий совет, который будет регулировать подобные поправки.

– Брать ли в вуз чернь? – насмешливо уточнил Дмитрий, но быстро поправился: – Не в обиду тебе, Котова.

– Какая обида, – отмахнулась она. – Вы как-то умную вещь сказали, что никто не хочет лишиться прав, которые у него есть. Я уверена, что студенты приплели эти благородные мотивы… Мы же это уже обсуждали! Давайте вернём им только то, что касается непосредственно их обучения.

– Хочешь, чтобы совет одобрял количество допс и прогулов? – уловил Алек.

– Именно! Мы их накажем, но сразу после наказания предложим вот такую милость. Тем более будут сняты все те, кто повинен в том, что бунт вообще состоялся.

– У них просто не останется причин быть недовольными… Только тем, кто не сможет платить за учёбу, – Дмитрий вспомнил про Дину.

– Ну, нужно было думать раньше, – уж слишком просто пожала плечами Региша.

– Это выглядит как план. Я… – Алек замялся, не понимая, что должен делать: доложить министрам, отцу, наставнику. Кому?

– У тебя есть право выносить ноту недоверия министрам самостоятельно, думаю, что и ректору тоже, – пришёл на выручку всезнающий Дмитрий.

– Так я и сделаю! – в глазах Алека снова блеснула искра решимости.

19

– Нет, вы это видели? Цесаревич столько власти получил! Когда это произошло? Теперь в самом деле стоит задуматься над тем, как стать принцессой! – громко рассмеялась светловолосая девушка, сидевшая позади Ададуровой в Американской кофейне.

Помещение уже украсили к праздникам, пусть и с задержкой из-за всех этих студенческих беспорядков, а в меню наконец-то добавили приторные напитки, которые были призваны вселить во всякого, их попробовавшего, дух Рождества. Анна Петровна не любила такой кофе, но каждый год, стоило в витринах кофейни зажечься лампочкам, спешила отослать слуг и пойти бродить по городу. Она могла идти очень долго, не ощущая мороза, а затем непременно зайти в Американскую кофейню возле Казанского. Это Костечка любил странный сладкий кофе, это Костечка начинал ждать праздников, как только в городе зажигали первую иллюминацию.

– Нет, но это просто невероятно! Раньше я так любила скандалы, связанные с наследником, а теперь что? Читать о его доблести? Уволь, душечка! – хмыкнула ещё одна девушка с невероятными серьгами.

– А мне кажется, – тихо присоединилась третья, – это очень благородно с его стороны – помиловать всех…

– Ага, как же! Двух таких чиновников подвинул, и штрафы всем причастным! Милосердие? Прибавка в казну к праздникам! – заявила вторая, самая недовольная.

Несмотря на то что Ададурова сидела спиной к залу, внезапно её потревожили:

– Анна Петровна, здравствуйте! Вы одна?

– Ох, Регина? Какими судьбами? – Ададурова собралась и улыбнулась.

– Наконец-то всё закончилось, у нас первые выходные…

– А где же ваш прекрасный принц? – княгиня улыбнулась ей по-матерински. – Вы садитесь, что уж.

– О, простите, не могу. Я с маменькой помирилась, вот гуляем. А Александр в Министерство уехал, последние бумаги подписывает.

– Отчего же вы не с ним? Вам разве не положено быть подле? – Ададурова заметила серьёзную крупную женщину, с недоверием наблюдавшую за Региной.

– О, нет, я должна быть только на официальных мероприятиях, а это так, уже мелочи.

– Понимаю… Но не буду вас задерживать, проведите побольше времени с матушкой.

– Доброго вам дня, Анна Петровна!

– Кстати, благодарю, что проявили столько снисхождения к моей непутёвой воспитаннице…

– О, это не я, заслуга одного лишь Алека! Но я обязательно передам ему, что вы остались довольны!

И Регина вернулась к серьёзной женщине, совсем на неё не похожей. Ададурова вздохнула. Она не любила чужое семейное счастье. Даже если часть этой семьи ей была близка.

– Бога ради, Регина, незачем отвлекать таких важных людей! – покачала головой Марина Владимировна.

– О, я у княгини часто обедаю. Она очень хорошая…

– Ох, дочка… – всё, что сказала вслух Марина Владимировна.

Она боялась за единственную дочь, которая, подобно Икару, взлетела слишком высоко. Котовы не мечтатели. Они дельцы. А Регине хочется большего. Она почему-то не боится сорваться и разбиться.

– Мамань, ну, не порть этот вечер! – попросила девушка. – Я так по тебе скучала… – Регина уткнулась маме в плечо.

Марина Владимировна давно хотела помириться с дочкой, но всё никак случая не было. Но вот когда Региша ввязалась в подавление бунта, женщина не выдержала. Она так испугалась за своё непутёвое сокровище, что в тот же день позвонила дочке и велела явиться домой для разговора, как только у той появится время.

– Я понимаю, на Новый год ты приглашена к императору, я не настаиваю, но хотя бы второго числа приезжай к нам на дачу.

– Мамуль, с радостью. – Регине наконец отдали латте, украшенный имбирным пряником. – А могу взять с собой Алека? Ему наверняка нечем заняться, да и ты с ним лучше познакомишься.

Марина Владимировна лишь вздохнула. А что здесь сказать, если летом наследник Империи уже работал в её лавке. Нет, цесаревича Александра так просто не отвадить от их семьи. Быть может, и в самом деле стоит узнать его ближе?

– Ты сама знаешь, мы всегда рады гостям…

В стену полетел планшет и разлетелся на куски.

– Что он сделал и мы допустили?! – орал Павел Федорович на Носова.

– Мы не допустили. Мы не смогли остановить, поскольку право цесаревича отстранять министров в условиях кризиса закреплено у нас законодательно, – заметил Носов.

– Он совсем страх потерял? Посоветоваться не мог?!

– Государь, но рейтинг наследника снова растёт. Он показал себя сильным лидером, готовым взять бразды правления в случае необходимости, – Сергей Григорьевич подложил императору отчёт.

– Бразды правления, Серёж, ты совсем? Я похож на того, кому скоро в могилу?

– Государь, не гневайтесь, но помните, что случилось с вашим отцом? Несчастный случай может ждать каждого…

Павел Федорович закрыл лицо руками. Он устал. С того летнего теракта он перестал контролировать сына. Раньше Алек был разочарованием. Но понятным разочарованием! А теперь он делает, что хочет. Прав Носов – Алек наращивает мощь и общественную поддержку. Несчастный случай может ждать кого угодно, но только не самодержца. Павел Федорович это точно знал. Он знал, чем может обернуться власть в руках амбициозного мальчишки: глупостью, которая вполне способна посягнуть на святое. Например, на монаршего отца.

– Распорядись готовить публичное награждение всех причастных к остановке восстания. Отдельно выдели Алека, эту его Котову и того князя… как его?