Ана Жен – Империя добра (страница 34)

– Я хочу доказать вам, Ольга Анатольевна, что мы друг другу не враги.

– Будет вам, конечно, мы не враги. У нас, студентов университета, сейчас власти больше. При таком раскладе лишь глупцы будут объявлять нам войну.

– Вы разойдётесь? – проигнорировал высокомерные слова цесаревич.

– Нет, – она состроила гримасу разочарования. – И что же будете с этим делать?

– Очень жаль, Ольга Анатольевна. Княгиня Ададурова так лестно о вас отзывалась.

Трубецкая нахмурилась, но никак комментировать это не стала. Она вновь взмахнула рукой, и площадь наполнилась криком: «Равные права – наши права! Равные права – наши права! Равные права – наши права!» Алек ударил коня по бокам и устремился в сторону Дворцового моста. А площадь ликовала, точно он уже капитулировал.

– Видишь, Дина, а ты тревожилась, – Трубецкая взяла подругу за холодную руку.

Алек примчал к Бирже, где уже были выстроены солдаты.

– Ну что? – взволнованно спросила Регина.

– Как и сказал Дмитрий, они не пожелали разойтись. Их право, – казалось, что Алек вообще не переживает о случившемся.

Жестом он подозвал к себе генерала, вверенного ему отцом.

– Когда пушки на Петропавловке выстрелят, бросайте газ и ловите всех. Каждого. Затем отправляйте в крепость. Там уже всё готово. Если они забыли, кто здесь власть, я напомню.

От тона Алека у Региши по спине побежали мурашки. Она посмотрела на Дмитрия, тот свёл брови, но ей кивнул, мол, всё так, как должно быть.

Выстрел. Крики. Очевидно, с крыш ближайших домов стали скидывать бомбы с газом. Солдаты ринулись на площадь. Алек задумчиво смотрел на происходящее – как по Университетской набережной несутся студенты, падают, их хватают. Они были так увлечены своей победой, что не заметили, как императорская армия перекрыла дороги. Студентам было некуда бежать. Алек придумал суровый план, а хладнокровный Дмитрий додумал, как сделать его совершенным.

Парадокс таких восстаний заключается в том, что в какой-то момент быть арестованным становится более важным, чем избежать наказания. Если первой реакцией мятежников было бегство, то последние задержанные сдавались уже сами. Они шли в Петропавловку с видом героев, распевая ту дурацкую песенку. А ночью, особенно остроумные, прикрепили к воротам Петропавловки табличку: «Санкт-Петербургский университет».

– Поверить не могу, – заключил император, закончив читать доклад, переданный Александром. – Мой сын взял и просто всех разогнал за два дня. Да, Сергей Григорьевич, мы с тобой стареем…

– Удивительно, но и родители арестантов особенно не возмущены, – Носов, умевший предвидеть всё, очень редко удивлялся.

– Да, а всё почему? – Павел Фёдорович был доволен сыном. – Потому что современные родители и сами со своими чадами совладать не могут! Вот, нате!

– Воистину мудрые слова, – закивал Носов.

– И что мой сын намерен делать дальше? – император перевернул лист отчёта. – Допросы… Неплохо! Привлёк студентов Академии! Ох, гляжу, к концу учёбы Алек совсем возмужает!

– Дай бог, – снова согласился Носов. – И газетчики его жалуют, так глядишь – он станет самым влиятельным членом царской семьи, – рассмеялся он.

– Сергей Григорьевич, переставай говорить глупости, – резко одёрнул его император.

Ольга закинула ногу на ногу и расположилась на стуле с видом человека, не имеющего никакого отношения к дворянству.

– Искренне не понимаю, почему ты в этом безобразии участвуешь, – поделилась наконец княжна.

Региша оторвалась от карточки, которую должна была заполнить до начала допроса. Удивление на её живом лице было настолько очевидно, что Ольга не сдержала усмешки.

– Так странно это всё… – она задумчиво посмотрела в окно. – Можно я закурю?

– У меня нет сигарет, – автоматически отозвалась Региша.

– Не обижайся, но даже если бы и были – я курю только качественный табак, – ловким движением Ольга вытащила серебряный портсигар откуда-то из декольте.

Регина перестала делать записи и лишь удивлённо следила за арестанткой. Чтобы не выглядеть совсем уж глупой, она зачем-то поделилась:

– Я думала, уже никто не курит такое…

– Будет тебе, хочешь, чтобы я электронками травилась? – Ольга выразительно приподняла бровь.

– А этим не травитесь?..

– Сигареты портят лёгкие, а электронки – нервную систему и мозг. Мозг у меня ценнее лёгких, – с каким-то неуместным пафосом проговорила Ольга.

Регине показалось, что арестантка очень похожа на Благовещенского. Что было бы лучше – отдать её дело именно Дмитрию. Может быть, проблем никаких они бы не решили, но вот циничный вайб словили бы.

– Я думала, вас обыскали…

– Ха, – ответила Ольга, и этим было всё сказано.

– Так, мы можем приступать, – Регине хотелось закончить всё поскорее и вернуться к учёбе в Академии. Не для того она получала возможность учиться, чтобы растрачивать шанс на допросы.

– Ты очень нравишься Анне Петровне, – Ольга делала вид абсолютной незаинтересованности в происходящем, словно пыталась доказать, что ничего ей за эту выходку не будет. – Всё хотела, чтобы я с тобой сошлась ближе…

– Знаете, зачем? – Регина нетерпеливо стукнула ноготочками по бумаге.

– Увы…

Региша подумала, что ведёт беседу с сумасшедшей, которая говорит невпопад.

– И всё же не понимаю, зачем ты против нас вышла. Лучше бы поддержала.

Регина скорее не понимала, почему Ольга не составляет себе труда обращаться к ней на «вы».

– Странно, что вы, Ольга Анатольевна, в это вообще ввязались, – Региша нахмурилась.

– Я историю изучаю, равенство всем хочу… – Трубецкая внезапно посерьёзнела.

– Едва ли нахожу возможным, что кто-то, имеющий привилегии, добровольно решится их отдать, – Регина припомнила слова Благовещенского на том летнем балу.

– Это тебе не Дима рассказал? – поморщилась Ольга, а потом вновь на лице её отразилась печальная тоска. – Грустно всё это… Знаешь, чуть больше ста лет назад люди имели столько прав… Столько возможностей…

– Вот как?

– Да… Я на бакалавриате изучала всяких выдающихся женщин, – Трубецкая задумчиво подняла взгляд.

Она и в самом деле выглядела человеком, который собирается рассказывать о том, что ему нравится. Регина этого порыва не оценила. Они хотели закончить разбирательства до Нового года. Слушать про научные интересы арестантки – попусту тратить время.

– Нет, позволь, Регина, я расскажу, – улыбнулась её раздражению Ольга, – а затем, без лишних отклонений, отвечу на твои вопросы.

Регина снова вздохнула. Она слишком молода, слишком не знатна для такого. Ладно ещё с мелкой аристократией разбираться, но княжеская фамилия…

– В архивах я нашла упоминания о невероятной путешественнице Александре Ланской. Она жила в столице в начале века и переехала в Каир перед началом Мировой войны…

– И что же?

– Попрошу не перебивать, иначе этот разговор никогда не будет окончен! – с видом классной дамы Ольга погрозила пальцем Регише.

Регина рассудила, что не такие уж это и беспочвенные угрозы, а потому покорно начала слушать.

– Здесь же суть не в том, какой невероятной была Ланская, а в её отце. Выдающемся психиатре – вся Европа на его труды оглядывалась и равнялась… Да, – Ольга задумчиво выдохнула дым. – А к чему я это начала?..

Регише тоже хотелось бы об этом знать.

– Ах да, к тому, что выросла Александра Ланская в маленьком городке в Орловской губернии. А отец её был совершенно безродным юношей, грезящим о науке! И тогда Империя его обучила, помогла устроиться и сделала из него выдающегося психиатра. Александра была девушкой странной, но большую часть жизни ни в чём не нуждалась, в том числе благодаря заслугам отца.

– И что же? – Региша устало крутила карандаш.

– Как что? Регина, ведь ты была первой ученицей гимназии. Не тебе ли поступать в университет?

– Не мне, – покачала головой Регина. – Я учусь в Академии и вполне довольна своей судьбой.

– И тебе не обидно, что ты смогла получить эту возможность лишь благодаря случаю, а не своим заслугам?

– Благодаря своим заслугам я получила этот шанс. И речь сейчас не обо мне. Ответьте на вопросы! – отрезала Региша.

А в соседнюю камеру вошёл Благовещенский. Он тяжело вздохнул, глядя на заплаканную графиню Гирс.