Ана Жен – Империя добра (страница 29)

– Как? Неужто я столь неумело правил, что никакого рычага давления не имею? Тянется ведь это не первый месяц. Стой! – он не дал Носову вставить своего мнения. – Не говори, я и сам всё понимаю: это дети самых влиятельных людей империи. Но выходит, их такими воспитали? В таком случае и впрямь дела наши плохи…

– Поэтому я и пришел к вам с новым планом! – наконец смог вклиниться Сергей Григорьевич.

– Что уж… Выкладывай! – Павлу Федоровичу почудилось, точно он в каком-то кошмарном сне. Нет, не кошмарном – абсурдном.

– Новую кровь новой же заливать нужно, – он доверительно наклонил голову вперёд.

– Всё же рассматриваешь варианты с жертвоприношением? – неуместно усмехнулся император.

– Государь, выслушайте. Пусть юный наследник восстанием займётся. Он сам своего рода студент, курсант. Мы с вами, простите мою дерзость, старики, не понимающие. Александр же – напротив. Он один из них.

– Александр… – мучительно протянул самодержец.

Отчего все внезапно вспомнили про этого бездаря? Как здравомыслящему человеку вообще могла прийти в голову мысль, будто Алеку можно что-либо доверить?

– Он облажается, а платить за это мне.

– Позвольте, государь, – мягко, словно убаюкивая, продолжил Носов, – положение его не столь безнадёжно. В последнее время он проявлял несвойственную ему доселе стойкость.

– Да, стойкость – в отношении одной купчихи. Думаешь, на подобное ему силёнок хватит? – государь вновь стукнул пальцем по столу, стараясь раздавить какую-то букашку.

– Павел Федорович, вы знаете, я не склонен вам перечить, – внезапно Носов переменился в лице, а голос его утратил лебезящую мягкость. – Но здесь я буду настаивать. План неплох: если их не образумит ровесник, то нам и в самом деле гвардию привлекать придётся. Будет кровь. Что нам дети? Разъярённые родители – вот беда.

Кажется, впервые за шестнадцать лет правления Павлу Федоровичу стало страшно. Ненадолго. Короткая мысль: «гражданская война». К этому всё идёт. Нынешний мир старается от монархии избавиться. Покушение на Алека летом – тому доказательство. Даже если сам император считает, что вся эта студенческая забастовка – просто блажь, он не может и дальше подрывать веру граждан в силу и могущество единой власти.

– Созывай совет. Пошли за Алеком.

Регина вернулась с занятий раньше запланированного. Стоически высидев нуднейшую лекцию по предмету, весьма условно связанному с военным ремеслом, несчастная Котова должна была признать, что Академия не имеет ничего общего с тем, что она хотела бы изучать. Зато на практическом занятии ответила столь блестяще, что без колебаний отринула унылые мысли о том, что учится не там, где хочет.

Единственное, что удручало – Ададурова прислала сообщение с извинениями: княгиня никак не может принять её сегодня. Региша вздохнула и отправилась к Алеку. В конце концов, он сам хотел больше времени с ней проводить, вот теперь пусть и развлекает.

Котова закинула котомочку на кресло, переоделась в домашнее и, прихватив учебник, направилась в гостиную. У них с Алеком могло быть сколько угодно романтических отношений, но в комнаты друг к другу они пока не заходили, соблюдая видимость приличий.

– Артовский наконец-то оценил мою работу по достоинству! – Регина застыла в какой-то чудной, но явно триумфаторской позе в дверном проёме.

– Безмерно рад вашим достижениям, – с лёгкой насмешкой заявил Благовещенский, стараясь не пялиться на её голые ноги.

– Дмитрий Александрович? – удивилась Регина.

Благовещенскому тон не понравился. С другой стороны, а какой реакции он ожидал?

– Всё ещё занимаетесь с Аликом? – спросила Регина просто, чтобы спросить.

– Александр уехал во Дворец на заседание Совета. Странно, что он вас, Котова, не поставил в известность, – зачем-то попытался задеть её Благовещенский.

– Я Алеку не секретарь и не сварливая супружница, чтобы он передо мной отчитывался.

Дмитрий проводил Котову взглядом. Та совершенно беззастенчиво прошла к камину и устроилась на полу. Она сделала это с видом человека, давно прижившегося в доме. Благовещенский подумал, что она похожа на кошку. Не на аристократку уж точно. Аристократка никогда бы не вышла к гостям в шортах. Аристократка не уселась бы на пол. Перед глазами возник образ Ольги. Дмитрий помедлил. Над Олей словно мерцало золотистое слово «знать». Этим Оля и пленяла. Когда-то. Сейчас она скорее пугала и тревожила.

– Если вам не принципиально, с кем заниматься, можем поработать вместе, – предложила Регина.

Дмитрий прекрасно понимал, что делает она это скорее из вежливости, потому что все уже заняты своими делами.

– Предлагаете мне сесть на пол? – улыбнулся Дмитрий.

Регина внимательно на него посмотрела. Благовещенский прежде не задумывался, какие у неё тёплые глаза. Летние глаза… Сравнение показалось странным, но подходящим.

– Нет, – улыбаясь, она немного сощурилась. – Вы, Дмитрий Александрович, слишком типичный аристократ, чтобы на пол садиться!

Девушка легко поднялась на ноги и заняла стул напротив Дмитрия.

– Мы с вами знакомы уже несколько месяцев, частенько проводим время вместе…

– Намекаете, что нам впору назваться друзьями? – Дмитрий сам удивился тому, как быстро задал вопрос, что вообще перебил её.

Регина сложила губы в трубочку и подняла их к носу. Гримаса получилась совсем уж ребячливой.

– Можем перейти на ты, – наконец закончила размышлять она.

– Но друзьями называться не будем? – он улыбнулся искренне. Улыбнулся той улыбкой, которая проскользнула на его лице при первом их знакомстве, когда Регина подумала, что улыбки Благовещенского могут составить конкуренцию улыбкам Алека.

– Можем называться, – отозвалась Региша, – но, знаете, здесь как ни назови, пока наши сердца единодушно не придут к заключению, что и в самом деле мы друзья, какая разница, что мы там нашим рациональным консенсусом заключили?

Она простая и бесхитростная. Этим она всем и нравится. Благовещенский согласно кивнул:

– Хорошо, Котова, перейдём на ты, хоть на брудершафт ещё не пили!

– О, Дмитрий Александрович, это мы всегда рады! – звонко рассмеялась она.

– И что же? Я по-прежнему Дмитрий Александрович?

– Конечно, – всё так же довольно улыбаясь, отозвалась Регина, – Димоном я вас звать не могу, да и едва ли вы – Дима. Нет, вы Дмитрий Александрович!

Она снова рассмеялась. Весёлая и лёгкая. Впервые Благовещенский осознал, что для неё дистанции между ними не было с самого начала. Что это её «Дмитрий Александрович» – само по себе признание дружбы. Знала ли Региша Котова, что именно он закинул ей одежду в раздевалку в самом начале семестра? Наверняка нет, но как дикое животное, Регина чувствовала врагов и друзей.

– И всё же интересно, скоро ли воротится Александр… – протянул Дмитрий, который пытался исправно учиться с того самого момента, как цесаревич оставил его в гостиной.

В отличие от Ольги или Марианны, Регина совершенно не требовала к себе внимания. Любая иная девчонка давно бы нашла причины отвлечь Дмитрия от работы, по крайней мере такое мнение имел он сам. С Региной же всё иначе. Ей, кажется, было всё равно, что кто-то решил коротать с ней время. Интересно, рядом с цесаревичем ей было так же спокойно? Дмитрий замер: неужели между ними и в самом деле связь? Мысль о том, что Котова не так уж и невинна, неприятно отозвалась в груди и выразилась в поджатых губах.

– Я бы спросила, торопитесь ли вы, Дмитрий Александрович, но склонна предположить, что дождётесь его даже при необходимости заночевать ровно на этом диване! – она махнула рукой в сторону кресел.

– Неужели пытаетесь уличить меня в чрезмерном любопытстве?

– Упаси Боже! – она покачала головой, отчего две кудрявые пряди выбились из пучка. – Я бы уличила вас в чрезмерном легкомыслии, если бы вы не проявили достаточной… любознательности.

Благовещенский хотел заметить, что вечер они начали с перехода на «ты», а между тем продолжают «выкать», но тут дверь распахнулась. На пороге стоял ошалелый Алек. Именно, что ошалелый. Не будь у него в гостях Благовещенского, он бы не медля отправился в свою тёмную ванную и укрылся в ней ото всех потрясений.

– Ты как? – весёлость на лице Региши сменилась испугом, почему-то подумалось про худшее. Чем бы оно ни было.

– Мне стоит вас оставить? – проявил выученную учтивость Дмитрий.

Алек оглядел собравшихся, совсем потерянный он немного вытаращил глаза и приподнял брови. Прежде чем заговорить, он помотал головой. Прошла мучительная минута, прежде чем он смог сказать:

– Я боюсь остаться один… Я не справлюсь…

Дмитрий воротился домой заполночь и всё время думал о том, как цесаревич раскрылся перед ним. Склонный к напускному высокомерию, едва ли Александр и в самом деле позволил бы себе подобное, не считай он Благовещенского другом.

Дмитрий отмахнулся от своего камердинера, показывая, что разденется сам. Слишком глубоки были его раздумья. В мрачной комнате он наспех скинул мундир – всё равно завтра нужно быть в парадном. Не раздеваясь, Дмитрий лёг на заправленную постель. Столько мыслей. Сможет ли он уснуть?

Дмитрий мечтал о том, чтобы стать приближённым наследника – на случай, если тот сможет обрести крепкие позиции около престола. Поручение императора должно было выглядеть подтверждением этих позиций. Но почему-то всё выглядело так, словно император пытается закопать сына. Нет, оно так не выглядело. Но поведение Александра и какое-то шестое чувство твердили – нет, кричали! – что дело нечисто.