Ана Жен – Империя добра (страница 25)
– Рина! – Алек быстро наклонился к ней.
– Ты ангел? – как-то невпопад спросила Региша.
– С ней точно все хорошо? Может в больницу? – Алек отвернулся от Региши.
Он явно хотел спросить что-то еще, но резким движением, без всякого пиетета, Марина Владимировна отдернула его от дочери.
– Не приближайся к ней! – как разъяренная медведица, заорала мадам Котова.
Алек ошарашенно покосился на рукав, за который его, как мальчишку, отшвырнули от Рины.
– И не смотри на меня так! Думаешь, если наследник, то жизнь моей девочке портить можешь? – продолжила Марина Владимировна. – Я с самого начала говорила, что знакомство с тобой – страшная беда! Страшная! И вот, полюбуйся, она чуть не погибла…
– Едва ли она и в самом деле могла погибнуть… – хотел вмешаться врач, но Марина Владимировна вновь перебила.
– Сейчас я заберу ее в больницу, а после ее выписки, заберу документы из вашей Академии!
– Но как же…
Регина, которая была так близко, снова могла стать недосягаемой. Без нее все это не имело никакого смысла… Никакого…
– Не нужно этих игр в заботу и привязанность, – презрительно бросила Марина Владимировна, набирая телефон скорой. – Взгляните правде в глаза, она как репейник среди клумбы. Вам может этот цветок и симпатичен, но здравомыслящие люди спешат вырвать его с корнем!
14
– На тебе, Александр, лица нет.
Дмитрий хотел сказать, что если цесаревич продолжит витать в облаках, они не закончат исследование в срок, профессор снизит им баллы и прощай всякая надежда на красный диплом, но, будучи типичным аристократом, отыграл заботу о ближнем.
– Неделя как-то не задалась.
– Ты хотел сказать выходные, – не то с насмешкой, не то с пониманием, поправил Благовещенский, знавший об инциденте с Котовой.
– А какая в сущности разница? – Алек лег лицом на стол, как скорее сделала бы Регина.
В сентябре библиотека все еще была малолюдна, от этого в ней можно было нормально говорить, не ожидая недовольного цыканья более усердных студентов.
– Ну, знаешь, у нас здесь не Университет, чтобы жизнь тормозилась из-за каких-либо недовольств студентов… – Благовещенский сделал паузу и добавил, – хотя, устройте вы, ваше Высочество, какую забастовку, полагаю, многие бы вас поддержали.
– Мне, Дмитрий, не до шуток. И, признаюсь, не до проекта.
– Я знаю, ты из-за Котовой переживаешь, но ведь все будет хорошо. Так ведь врач сказал? А иначе первокурсникам не избежать отчисления, сам знаешь.
Дмитрий выглядел поразительно серьезным. Не в смысле, что был сосредоточен (Благовещенский всегда держал себя в руках), а что не умалял значимости проблемы.
– Ее мать грозилась забрать документы, когда Регину выпишут из больницы. И, думаю, Марина Владимировна поспешит ее замуж выдать и сослать куда подальше… Едва ли многих в Академии это огорчит…
– Меня огорчит, – внезапно сознался Дмитрий. – Но постой, неужели ей нет восемнадцати?
– Будет в эту среду, но какое это имеет значение, если у нее нет заработка. Она полностью зависит от семьи, которой принадлежит…
– Ну, проще всего выдать ее замуж за кого-нибудь понимающего ситуацию.
– Кто будет просить ее руки? Ты? Я? – Алек устало потер лоб.
Какая глупая ситуация. Безвыходная, кажется. Благовещенский задумался. У него была одна мысль, но озвучивать ее не хотелось. Отказываться от своего будущего ради этой девчонки? Как глупо! Как страшно глупо! Но, что если Алек и в самом деле однажды обзаведется каким-никаким, а влиянием? Тогда он вполне может вспомнить про того, кто всегда найдет решение любой головоломки. На цесаревича слишком мало делают ставок, оттого выигрыш поставившего может быть невероятно высок…
– Но, постой, – Благовещенский принял решение, – если Регине всего лишь нужно от семьи открепиться, пожалуй ей статус пажа. Это в твоем праве. К тому же, ты сможешь ее забрать в Аничков. Ей по положению будет необходимо сопровождать тебя денно и нощно. Мало кто этим пользуется, но все же. Казна ей жалованье платить будет. А раз в среду она уже совершеннолетней станет, то все, может смело отчий дом покинуть.
Алек неуверенно покосился на Дмитрия. Гениальный и такой простой в исполнении план. Самое сложное – обзавестись благословением отца… А с другой стороны, зачем? Александр слишком часто обращается к родителям. Свое окружение он может выбирать сам. А пажа так и подавно.
– Дмитрий, если ты не станешь лучшим в этом выпуске, я и в самом деле начну студенческое восстание! – Алек вновь лукаво улыбался.
– Очень рад, что идея пришлась тебе по душе, а теперь, пиши своему секретарю, пусть бумаги готовит, а мы пока вернемся к проекту. Иначе прощай мой статус лучшего студента.
Дмитрий усмехнулся, углубляясь в чтение пособия по организации отрядов быстрого реагирования.
Регина лежала на больничной койке и тупо смотрела в потолок. Академия полностью оплачивала ее лечение, поэтому девушку разместили в одноместной привилегированной палате. Регише это не нравилось. В раннем детстве ей удаляли аппендицит, тогда за все платили родители. Ее разместили в шумной палате седьмого отделения городской мещанской больницы Георгия Победоносца. Палата на шесть девочек. Было весело.
Здесь в госпитале святого Пантелеймона, она, кажется, единственная не принадлежала к дворянству. К тому же, палата была одноместной. Телефоном пользоваться было нельзя, ведь прилетело ей по головушке. И вот она была предоставлена себе. Только раз в день заглядывала мама. Буквально заглядывала. Марина Владимировна словно проверяла не откинулась ли ее дочурка и тут же растворялась в коридоре.
Мадам Котова упорно наказывала дочь молчанием. Может и хорошо, что так. Ведь стоило Регише окончательно прийти в себя, как Мария Владимировна придвинула к койке стульчик и сказала страшное:
– После выписки мы идем забирать документы. Молись, чтобы Ваня согласился взять тебя в жены после всего этого безобразия.
И все. Марине Владимировне было нечего добавить. А Регина лишь молча плакала, отчего начинала болеть голова – и от этого развлечения ей пришлось отказаться. А может, права Марина Владимировна? Регине не место в Академии. Ее пытались убить. Над ней издевались, но главное, за все это время Алек ни разу не навестил ее.
Особенно горько лежать в лазарете было в среду. Регине исполнялось восемнадцать. А единственными, кто ее поздравил стал бодрый пожилой врач и его молоденькая медсестричка. И то, последняя поздравила Регишу, вгоняя иголку под кожу. Подарок так себе.
И вот она лежала и рассматривала одинокую трещину на потолке. Странная трещина. Весь госпиталь такой вылизанный, новенький и вот нате – трещина. Откуда она здесь взялась? Девушка вздохнула. Нужно поспать. В пятницу ее выпишут. В пятницу кончится жизнь с налетом аристократизма.
– Ты спишь? – тихий голос из-за двери.
– Алек? – тоже зачем-то зашептала Региша.
Убедившись, что палатой не ошибся, цесаревич распахнул дверь. В свойственной ему вальяжной манере, оперся о косяк и с видом победителя заговорил:
– Не думала же ты, что я не приду тебя поздравить? – он улыбнулся еще шире и пояснил: – пришел бы раньше, но были дела.
На самом деле, его делами была Марина Владимировна, которая, может и не показывала обеспокоенность здоровьем дочери, но в больнице сидела часами. Алек же к собственному стыду, не решался оказаться обнаруженным этим цербером.
Регина приподнялась на подушках.
– Это мне? – она протянула руки к огромному букету ромашек.
– Вот так вот? – усмехнулся Алек. – Ни здрасте, ни до свидания? – он отдал ей букет.
– Ты не приходил ко мне пять дней, очевидно, цветам я рада больше чем тебе, – она скорчила обиженную физиономию, но едва ли в этом была правда.
– На то были причины, – он уселся на стульчик перед ее кроватью.
Как же она прекрасна. Даже такая бледная. Даже в больничной пижаме.
– Маменька не пускала? – Регина горько усмехнулась.
Прежде чем Алек что-то добавил она быстро заговорила о том, о чем думала все это время:
– Я не хочу уходить из Академии, я не хочу уезжать из Петербурга, я не хочу жить там, где тебя нет!
В ее голосе столько боли было, что цесаревич не выдержал. Быстро он приблизился к ней, отодвинув стул. Лишь пушистый букет ромашек – последняя преграда между ними. Региша чувствовала, его дыхание. Его тепло. Щеки горели, но она не отпрянула. Короткое движение навстречу и их губы соприкоснулись.
После мгновения длиною в вечность, Регина отстранилась. Она бы соврала, сказав, что не хотела этого. Что не думала об этом. Она любила Алека, наверное, с момента их первой встречи. Она любила его, даже понимая, что ничего между ними не будет. Никогда.
– Даже если мы расстанемся навеки, я буду хранить это в самом сердце… – прошептала она, пряча смущение в ромашках.
– О, перестань! – Алек не хотел демонстрировать собственное волнение, потому, как фиговым листом прикрылся бравадой.
Театральным движением из внутреннего кармана он извлек аккуратно сложенный документ. Откашлялся и прочем:
– Высочайшим повелением дарую курсанту первого года Императорской военной академии, Регине Дмитриевне Котовой, должность пажа его Императорского Высочества Александра Павловича Романова.
Он сделал пауза и, не дождавшись радостных криков девушки, пояснил:
– Ты теперь служишь мне, а значит твоя семья тобой не распоряжается. Сомневаюсь, что даже такой несокрушимый человек, как Марина Владимировна, пойдет против высочайшей воли…