Ана Жен – Империя добра (страница 24)

В библиотеке оказалось ожидаемо пусто. Размышляя о том, что невероятно глупо с таким расписанием торчать на казарменном положении, девушка постукивала ноготочками о библиотекарский стол. Библиотекарь словно потерялся в недрах фонда. Все этим утром у нее не складывалось.

– Странная у вас сумка, Регина.

Региша вздрогнула. Она не заметила, как в «очередь» встал Дмитрий.

– И вам доброго утра, Дмитрий Александрович, – она кивнула при этом даже не пытаясь отыграть дружелюбность.

– А вы я погляжу не в духе? – у Благовещенского настроение было явно лучше, чем у всех остальных.

– Простите мою грубость… – она немного потупилась, хотя это было совершенно не обязательно: у них с Дмитрием разница в росте была даже значительнее чем с Алеком, поэтом, чтобы не смотреть Благовещенскому в глаза, девушке было достаточно смотреть перед собой.

– Я уже говорил, вы слишком прямолинейны для нашего общества.

Регина была готова поклясться, что Дмитрий ей улыбнулся. Котова, не привыкшая грубить и грустить, прищурилась:

– Дмитрий Александрович, в конце года готова сдать вам экзамен на усвоение всех уроков по пониманию механизмов высшего света!

Благовещенский хотел сказать что-то еще, возможно даже рассмеяться, но тут из недр хранилища со скоростью шустрой столетней черепахи вылез старенький библиотекарь, уже прихватив книги для Дмитрия. Регина подумала, что Благовещенский та еще зубрила и, быть может, поэтому такой же аутсайдер, как она сама.

Девушка уже приготовилась отдать свой список литературы, но тут ее китаец звякнул. Старик библиотекарь недовольно нахмурил лоб. Решгиша извинилась и полезла отключать звук. Писал Алек. Он приехал в Академию пораньше и, захватив для Рины кофе, теперь ждал ее в столовой.

Она внимательно ознакомилась с посланием, еще раз извинилась перед библиотекарем и поспешила в обеденный зал. Благовещенский проводил ее взглядом. Он привык к тому, что до пар он один сидит в библиотеке. Это всегда устраивало. Отчего-то сейчас, вновь оставшись без компании, он почувствовал неприятное одиночество. Уткнувшись в пособие, он постарался забыться в пучине дат и фактов, которым еще только предстояло стать частью его дипломной работы. Вышло скверно.

Глупо было бы отрицать, что Региша постоянно совершала какие-то опрометчивые, даже нелепые поступки. Но видит Бог, в этот раз она была не виновата. Почти не виновата.

Алек сидел в столовой вместе с Дмитрием. В этом году они не сговариваясь заняли одну парту на первой паре профессора Вяземского, что автоматически сделало их напарниками на целый ряд проектов. Алек не возражал: все знали, что никто не пишет научных работ лучше Благовещенского. Да и Благовещенский, которому еще карьеру строить, не отказался бы, например, от статуса пажа наследника. Чистая формальность, но отличная прибавка к жалованию и прямая дорога к высокому чину на государственной службе.

Алек и Дмитрий общались и прежде, но как-то не близко. С Алеком все дружили поверхностно, на всякий случай. И все же, не без удовольствия, Благовещенский отметил, что с цесаревичем общаться приятно. Наследник отличался природной беззлобностью.

Итак, немного припозднившаяся, Региша вошла в столовую, когда Алек и Благовещенский уже расположились за столом возле окна. Регина почувствовала какое-то непонятное смятение, наверное, подобное чувство было у Алека, когда тот узнал, что и у Регины есть друзья. Они одинаково сильно не хотели делить друг друга с прочими людьми.

Покрепче вцепившись в поднос, она устремилась к своему цесаревичу. К ее удивлению, Благовещенский ничуть не огорчился ее появлением.

– Регина, как находите профессора Сорокина?

– Какие-то странные вопросы, – Региша перевела взгляд на Алека.

Профессора Сорокина она знала лишь из газет. Видный оппозиционер, которого все грозились уволить с кафедры Свободных искусств Большого университета.

– Я полагал, вы в числе его преданных почитателей, – Регина не могла точно сказать смеется он или нет.

– С чего бы?

– Он ведь поддерживает инициативу равных прав для всех…

– Для всех желающих продолжить учиться, – поправил Алек.

– Глупость какая-то, – фыркнула Региша, начиная ковырять супчик.

– Глупость? – переспросил Благовещенский.

– Мне Сорокин никогда особо не нравился. Я вообще думаю, что он все такое говорит лишь для того, чтобы рейтинг цитируемости у газетчиков поддерживать.

Региша не любила Сорокина. Она в нем страшно разочаровалась два года назад, когда смогла попасть на его открытую лекцию в Доме книги. Тогда, сидя прямо перед сценой, слушая о том, что всякий житель Империи должен иметь равные права, она внезапно поняла, что он сам так не считает. Он возвышался за трибуной, смотрел на всех сверху вниз и… И все.

Его лекция ничем не отличалась от иной. По окончании пламенной речи, Сорокин принялся подписывать свои книги и делать портретные карточки с поклонниками. Сорокин был звездой, а не оппозиционером. Странно, что одна лишь Региша это ощущала.

– Вы, Дмитрий, подозреваете во мне либерала? – сощурилась Регина.

– Как можно! – заулыбался он.

Алек смотрел на это с какой-то неприятной озадаченностью.

– Сорокин сделал пост, что в Университете начинаются какие-то неясности, – заговорил Алек, боясь стать здесь лишним.

– Неясности? – Региша едва ли улавливала дискомфорт в беседе, поглощенная супчиком.

– Да, студенты недовольны новыми правилами и тем, что, якобы, в вуз берут не лучших, а избранных, – Алек поморщился.

– Не, ну здесь-то не поспоришь, – девушка пожала плечами и отставила пустую тарелку.

– Я твою позицию, Рина, не понимаю, – признался Алек, который окончательно запутался в ее противоречиях.

– Хочу чтобы все могли поступить туда, куда хотят, не верю, что имеющий преимущества, готов от них отказаться, – она как-то триумфально наколола котлету на вилку, – Я права, Дмитрий Александрович?

Артем Благовещенский неприятно скрежетнул ножом о тарелку. Отчего этой неприятной простолюдинке так везет? Отчего она так непринужденно общается с его братом? Если бы не наставления маменьки, с ним Димка бы сесть и не подумал. А с этой? Нет. Котовой нужно указать ее место. Если прежние жесты она считать не смогла – не мудрено, интеллектуальность ей явно не свойственна – то новый должен быть понятен даже ей!

Собственно, будучи дворянином, Артем Александрович Благовещенский был и человеком слова. Поэтому в пятницу, он подстроил все с мастерством умелого стратега. После пар девушка немного посидела в библиотеке и только, когда рисковала не успеть выйти с кампуса после комендантского часа, вернулась в комнату, чтобы оставить там некоторые вещички и радостно ринуться принимать ванну в доме, где ее ждал, по крайней мере, отец. Ничего не подозревая она открыла дверь, но стоило ей сделать шаг, как на голову тут же рухнуло ведро, наполненное помоями.

Очередная шутка, к которым Регина, будем честны, успела привыкнуть, вышла из-под контроля, когда ведро не забавно наделось ей на голову, а ударила краем по виску. Помои смешались с кровью. Регина рухнула на пол. Она даже не успела понять, что именно происходит. Услышав оглушительный грохот, из спальни выскочил ее ближайший сосед – Шипов.

Матвей замер, а потом заорал, как орала бы пожарная сирена. До конца не понимая, что нужно делать, он стащил с себя рубашку, приложил ее к голове девушки. Полуголого Шипого, с окровавленной Региной обнаружил комендант. Он тоже не совсем понял, что случилось, но вместе с Матвеем дотащил это тело до лазарета.

Не придумав, что может сделать еще, Шипов поспешил поделиться новостью в беседе курса, оттуда карточка бездыханной Регины долетела до остальных курсов. Долетела, приобретя неприятную подпись: выскочку поставили на место.

Алек вскинул свою Надежду. Его глаза расширились. Он побледнел, покраснел и помчался в лазарет. От его дома до Академии было не более пятнадцати минут, оседлав мустанга, он преодолел это расстояние за пять. Лишь прохожие разбегались в разные стороны, стараясь не угодить под копыта богатого всадника.

Он буквально влетел в медицинский кабинет. Все еще грязная, на кушетке лежала Региша. Слишком миловидный врач проворно штопал ей лоб. Штопал, словно это была не кожа, а какая-то обивка дивана. Почему Алек подумал о диване?

– Что с ней?!

– Тише, я работаю, – отмахнулся врач.

– Она в порядке? – Алек не мог и не желал сдерживать эмоций и чувств.

– Потише, ваше Высочество, – врач улыбнулся усталой улыбкой.

И в самом деле, к чему такой шум? Неужели травля первокурсников – нечто уникальное для Академии? Нет. Он работал в вузе достаточно давно, чтобы не удивляться подобным травмам.

– Не думаю, что дело и впрямь стоит таких нервов. Однако прошу вас не шуметь.

– Где она?! – внезапно в лазарет влетела Марина Владимировна.

Словно не заметив Алека, женщина ринулась к дочери. Цесаревич машинально отступил к стене. Интересно, если бы с ним случилось что-то подобное, Вера Эдуардовна примчалась бы к нему? Едва ли. В начале лета его пытались убить, и что же? Алеку подумалось, что это страшно не честно, что его так сильно не ценят. Он, Александр Павлович Романов – единственный наследник империи. И что же? И ничего. Ничего.

Марина Владимировна осмотрела дочь. Поморщилась от запаха и накинулась на врача. Алек же подошел к Рине. А если бы она умерла? Погибла бы единственная, кому не плевать на Алека. Девушка словно это почувствовала. Она поморщилась и как-то искусственно, словно невидимый кукловод дернул за ниточку, ударила себя по лбу, в том месте, где только недавно появилась повязка.