Ана Жен – Империя добра (страница 17)

– У тебя лицо такое, душечка, будто ты пришла в гости к кому-то иному, а застав меня, страшно раздосадована.

Вере Эдуардовне решительно не нравился тон Ададуровой.

– Вовсе нет, Аня. Я так давно не имела удовольствия быть с тобой наедине, что и в самом деле слегка смутилась.

– И в самом деле. Пока я была в монастыре, меня ведь никто не навещал… – протяжно заговорила Анна Петровна, будто бы раскаленный металл переливала в форму, металл, который остыв, непременно обернется клеймом.

– Мы не желали беспокоить твое уединение… – Вера Эдуардовна почувствовала себя девчонкой, только приеховшей в Россию, не имеющую никаких прав и положения.

– Понимаю, – кивнула Анна Петровна. – Всем известно, что горе легче пережить в одиночку.

Императрица совсем потерялась. Она давно не сталкивалась с подобным обращением. И тут Ададурова улыбнулась, очевидно сжалившись над положением совестливой подруги.

– А впрочем, быть может, ты хочешь кофе или чай? Я научилась готовить отменные напитки.

– Сама?

Ададурова пожала плечами:

– Ты, Верушка, права, я не люблю, когда мое одиночество тревожат.

Они прошли в кухню. Вера Эдуардовна силилась вспомнить, бывала ли на кухне хоть одной их резиденции.

– Так чем теперь ты занята? – Анна Петровна принялась варить кофе.

– Разным… Знаешь, благотворительность, балы…

Она расположилась за небольшим столом возле окна и машинально расправила складки безупречного платья.

– Понимаю. Ко мне приехала дальняя родственница, Оля Трубецкая, ты ее знаешь?

– Дочь Анатолия?

– Да. Она теперь на всем белом свете одна. Последняя в славной фамилии. Даже жаль, что она женщина…

Анна Петровна начала разливать напиток по чашкам.

– Тебе не кажется, что это очень страшно… Почти никого из наших добрых друзей не осталось… – погрустнела Вера Эдуардовна.

– Грустно, когда молодые уходят, а мы свои жертвы уже империи принесли. – Прежде, чем Вера Эдуардовна успела как-нибудь отреагировать, Анна Петровна продолжила: – К слову, как поживает Алек? Страшный инцидент на балу, не находишь?

– Божьей милостью, с Алеком все хорошо.

– Да… Славно, когда Господь бережет наших детей.

И Вере Эдуардовне вновь стало стыдно, будто бы это она Костечку убила. Будто бы виновата в том, что ее сына спасли.

Алек бы предпочел нарядить Рину во что-нибудь иное… Например, в то прекрасное платье, которое было на ней в день их знакомства. Регине бы непременно пошли более женственные туалеты. Что-нибудь с корсетами, которые вновь вернулись в моду, и непременно узкие юбки. У Рины невероятно красивая фигура, зачем она носит эти легкие деревенские платья, которые ничегошеньки не подчеркивают?

Да, дали бы Алеку волю, он бы сделал из Рины принцессу. К несчастью, теперь он сопровождал подругу на примерку к портному. Наконец-то он закончил шить форму Академии. Сперва мерили парадный мундир красного цвета. Приятная вещица, чем-то напоминала гусарскую форму.

– Думаешь, мне к лицу? – Региша покрутилась перед Алеком, отчего длинная юбка приподнялась, демонстрируя высокие сапоги.

– Полагаю так, – кивнул Алек, про себя заметив, что военная форма – далеко не самая подходящая одежда для кого-то столь хрупкого, как Регина.

– Вот и славно! – Регина улыбнулась, подумав, что учись она в Большом университете, носила бы что хотела. Впрочем, какая разница, что на тебе надето, если ты идешь учиться?

– Хорошо, что парадная форма готова так скоро, – Алек обратился к немолодому портному, чьми стараниями обшивались все курсанты.

– Вы совершенно правы, ваше высочество, – портной немного наклонился. Он уже давно не брал заказы самолично, считая, что потрудился за свою жизнь довольно, чтобы теперь просто следить за производством мундиров, однако заказы царской семьи все еще курировал с особенным рвением.

– Поверить не могу, что поеду на бал… – Регина подлетела к Алеку и, ухватившись за его руки, он поддался этому порыву и увлек ее в танец. Рина рассмеялась. – Знала бы моя классная дама, чем теперь я собираюсь заняться!

– Думаю, она тобой гордится.

– Сомневаюсь! – звонко рассмеялась Рина. – Она мне по танцам поставила отлично, только потому, что полагала, будто танцевать я никогда в жизни не стану!

– Позвольте заметить, барышня, танцуете вы весьма недурно, – похвалил портной, внося повседневный мундир: черный с серебряными эполетами.

– Благодарю за добрые слова, господин! – продолжала смеяться Регина. – Ты тоже такое носишь? – обратилась она уже к Алеку.

– Мундир? Разумеется.

– Думаю, что в повседневном ты особенно хорош! – Рина подхватила вешалку и пошла в примерочную. – Тебе серебро к глазам особенно хорошо! – пояснила она из-за шторки, а сердце Алека пропустило удар.

Он знал, что хорош. Знал, что мундир ему к лицу, но услышав это от Рины, отчего-то смутился.

Дина сидела на большом ящике, в который погрузили всю кухонную утварь. Она должна была следить за тем, как грузчики справляются с погрузкой пожитков семьи Гирс, но в итоге наткнулась на профиль Ольги Трубецкой и окончательно потеряла интерес к процессу переезда.

Княжна Трубецкая – та самая старшекурсница на шпильках, которая в университете поздравила Дину и Гену с поступлением. Жизнь у нее была такая интересная! Вот она в Парижском университете, а вот гостит у друзей в итальянском палаццо. А какие на ней изящные костюмы! Черные, дорогие, безупречные. И кожа такая белая-белая, будто бы солнце не считало себя достойным целовать княжну в нос, россыпью веснушек.

Как было бы прекрасно стать похожей на кого-то вроде Трубецкой! Не стать подругами, нет, Дина никогда не сможет даже приблизиться к величию ее сиятельства, но равняться, следить за новостями… Дина нажала «отслеживать».

– Барышня, позвольте ваш ящик? – улыбнулся Дине высоченный грузчик, тем самым выводя ее из приятных грез об университетской жизни.

– Вы с прочим справились? – удивлась она.

– Да, барышня, можете проверять и поедем! – грузчик был так радостен, будто бы не провозился с тяжелым грузом все утро.

– Благодарю, – Дина оперлась на протянутую руку и спрыгнула с ящика.

Она поднялась на родной этаж и в последний раз прошлась по комнатам, которые больше не будут ей домом. Странное ощущение. Будто бы о со старой жизнью прощалась Дина Гирс. А грядущее, хоть и манило калейдоскопом возможностей, все еще виделось ей чем-то страшно непредсказуемым. Она поежилась. Что если все будет зря?

Внезапно ее Надежда издала приятный звук. Дина нахмурилась: неужели маменька что-нибудь забыла? Она сегодня весь день в ателье, потому Дина лично руководила переселением. Это ведь ужасно одиноко, когда на весь Петербург нет человека, у которого можно попросить помощи. С Региной они не общались, а показывать Гене свою новую обитель Дина была совершенно не готова.

На экране мерцало уведомление о том, что Княжна Ольга теперь тоже следит за ее профилем. Дина не поверила глазам, а на экране уже вспыхнуло оповещение о том, что Княжне Ольге понравилась Динина карточка.

Дина отвела взгляд от экрана. Комнату озаряло летнее солнце. Дина улыбнулась. Все было не зря. Не зря. И дальше только новая жизнь!

10

В семье Котовых, несмотря на все разногласия, отношения всегда были теплыми. Старшие братья Регины давно покинули отчий дом, перебравшись в Москву и Владивосток, дабы усилить влияние в этих крупных городах. Но Регина, вопреки мнимой мятежности, оставалась девочкой домашней. Вероятно, именно от этого ее вечные прогулки с цесаревичем так нервировали Марину Владимировну. Но все это было мелочью.

Получив высочайшее назначение в ряды курсантов, Регина, разумеется рванула к матери. Не для того, чтобы показать, что победила родителей, а чтобы скорее разделить радость. Регише искренне казалось, что мама также болезненно переживала невозможность дочери продолжить обучение. И что же? Нет, это был ужасный день, открывший череду таких же омерзительных семейных вечеров.

Регина поморщилась и постаралась улыбнуться Алеку. Всю дорогу до Петергофа цесаревич пытался успокоить свою верную подругу, объяснить, что подобные приемы будут отныне случаться с ней часто, что скоро она совсем привыкнет. А Регина не могла, объяснить цесаревичу, что дома ее игнорировали и даже новенький прекрасный алый мундир Императорской академии не заставил Марину Владимировну сказать дочери хоть слово. Алек не смог бы этого понять – у него в семье такая холодность была всегда.

– Нам не нужно быть там очень долго, – словно подытожил Алек, – достаточно того, что ты познакомишься с лучшими курсантами, мы поздороваемся с начальником Академии и можно ретироваться.

– По крайней мере посмотрю Петергоф… – протянула Рина.

Алек переживал за девушку безмерно: она страшно осунулась и хоть продолжала улыбаться, словно непринужденную веселость выплакала в ту ночь, когда обратилась к нему за помощью. Лишь в общих чертах он знал о Рининых проблемах дома, но верил, что все эти неурядицы закончатся с началом учебного года. Она привыкнет к Академии…

Едва ли цесаревич сам в это верил. Академия не принимала тех, кто хоть чем-то отличался, а Регина отличалась от всякого курсанта. Поэтому сейчас важно очаровать ею всех причастных к их строгому учебному заведению.

– Прости, – наконец она вздохнула, поняв, что экипаж подъезжает ко дворцу, – я, верно, кажусь страшно неблагодарной…