Ана Жен – Империя добра (страница 16)

– Вам, Ваше Высочество, после восшествия на престол придется часто отвечать на подобные вопросы.

Алек хмыкнул и деловито заявил:

– Здается мне, на престоле сидеть представиться моим детям, не мне.

Он говорил без всякого неудовольствия. Цесаревич никогда не рвался к власти. Его вполне устраивала судьба вечного наследника и никогда императора. Люди теперь живут долго, а Павел Федорович уж точно на тот свет не спешит. Ему ведь только сорок три.

– На все воля Божья, – не стал спорить Август Аристархович. – И все же, попрошу вас ответить мне на вопрос, какой вы видите будущее монархии?

Адек недоверчиво покосился на наставника.

– Нет никакого подвоха. Меня всего лишь интересует ваше видение этого вопроса. Как я уже говорил, здесь нет верного и неверного ответа.

– Ага, зато есть ответ, за который меня обвинят в измене и сошлют в Сибирь! – усмехнулся Алек.

– Полно дурачиться.

– Я не вижу будущего… Меня все устраивает.

– А как же ваша подруга, Регина Котова? – Размеренный стук трости Августа Аристарховича умиротворял также, как шуршание летнего ветра в кронах вековых деревьев.

– А что Рина? – не понял Алек.

– Если бы не ваши старания, она не смогла бы поступить в Академию. Была бы вынуждена выйти замуж и покинуть столицу. Разве этого недостаточно, чтобы задуматься о будущем монархии?

– Нет. Рина – это же исключение из правил. И потому что она особенная, она поступила в Академию и теперь продолжит учебу. Август Аристархович, выходит у монархии в нашей стране самые радужные перспективы? Если та система, которая выстраивалась здесь веками работает исправно?

Август Аристархович не без удивления смотрел на своего воспитанника. Это не тот ответ которого он ожидал, однако…

– Слова будущего императора, – кивнул он.

Марианна, как ни посмотри, была красива. С темными волосами и аккуратным носиком, отдаленно она напоминала мать – кавказскую красавицу Амину. Но не было в ней ни мудрости, ни сдержанности вдовствующей княгини Амины. Пустая девчонка, такая же избалованная и испорченная как ее брат Артем. Эти близнецы, кажется впитали все самое дурное, что было в характере современной аристократии.

– Димоша, я полагаю, что ты позаботишься о брате в Академии? – Амина придирчиво рассматривала присланные Марианне платья.

Они собрались в гостиной, хотя для выбора нарядов, по мнению Дмитрия, куда лучше подошел бы будуар Марианны. Впрочем, Амина вызвала сына на регулярный разговор. Оставшись без мужа, она прекрасно понимала, что теперь ее судьба полностью во власти Дмитрия. А потому необходимо была поддерживать с ним связь. Чтобы щенок не понял, что вырос и превратился в гордого волка.

– Разумеется, матушка.

Дмитрий не отрывал взгляда от экрана своей Надежды, буквально считая минуты до встречи с Ольгой. Она ведь уехала так стремительно. Вероятно, и в самом деле Оля всегда любила одного лишь Костечку, а Дмитрию всего лишь позволяла иметь надежду. Но вот она вернулась.

– К слову, какое платье находишь более приятным?

Дмитрий наконец-то посмотрел на Марианну и Амину. Он считал их семьей, потому что иных близких родственников не имел. Пусть Амина и была ему мачехой, пусть он совершенно не похож на своих брата и сестру. В конечном счете, не им продолжать славный род Благовещенских, а ему. Дмитрий, будто бы еще в утробе матери осознав всю ответственность своего положения, впитал те самые черты, которые поколениями формировала их порода.

Высокий с глубокими темными глазами и светлыми волосами, унаследованными от Норвежской королевской фамилии. Он был как Трубецкая. В том смысле, что одного лишь взгляда на него было достаточно, дабы понять – перед вами представитель княжеского рода. И пусть Амина и сама была из кавказских княжен, дети ее вышли совершенно беспородными.

– Все платья заслуживают самой высокой оценки. И все же, полагаю, что глубокие синие цвета особенно удачно подчеркнут твою красоту, сестрица.

Дмитрий улыбнулся изящной Марианне, которую, при всех своих нелестных оценках, любил больше прочих представителей своего небольшого семейства.

– О, полагаю, что соглашусь! – захлопала в ладоши девушка. – Маменька, представьте, как чудесно будет смотреться здесь значок Университета!

– И в самом деле, душа моя.

Амина перевела взгляд на Дмитрия, очевидно собираясь дать еще какие-нибудь распоряжения относительно Артема. Но не успела. На экране Надежды часы показали двадцать минут третьего, а это значит, что настало время для встречи с Олей.

– Прошу прощения, матушка, но вынужден вас покинуть. У меня назначена встреча с княжной трубецкой. Ольга не терпит опозданий.

– Так Трубецкая и в самом деле вернулась на родину?

Дмитрий лишь кивнул.

– Передавай ей мое самое теплое приветствие.

– Всенепременно, матушка.

Ольга Трубецкая немного опоздала. Она всегда немного опаздывала на встречи с теми, кто особенно сильно в ней заинтересован. К тому же, Оле нравилось, когда ее кавалер неотрывно следит взглядом за тем, как она движется к нему. Будто бы покорный раб он наблюдает за плавностью ее величественной поступи. Да, Ольга при всей своей образованности на внешние проявления человека обращала внимание не меньшее, чем на внутренние.

Да, княжна была из тех, кто убежден: в прекрасном человеке прекрасны и ум, и душа. Дмитрию страшно повезло, что он обладал гармонией внешнего и внутреннего.

– Ольга, прекрасно выглядишь, – он встал ей навстречу.

– Как всегда галантен, Дима.

У Трубецкой был поразительно тяжелый взгляд, можно сказать хищный. Однако на Диму она умела смотреть с теплом. Он ей нравился, как нравятся люди, с которыми ты провел детство. Оля смотрела не на высокого статного юношу, который непременно построит блистящую карьеру в политической сфере, но как на маленького Диму, который вечно ныл о том, как опасны игры и затеи, придуманные неугомонным Костечкой.

– Я взял на себя смелость заказать для тебя лимонад.

– Ты знал, какой я теперь предпочитаю? – деланно удивилась Трубецкая.

– Разумеется.

Они расположились за столиком возле большого окна. Благовещенский не понимал причины всеобщего обожания этого странного места – Американской кофейни. Здесь нет официантов. Напитки нужно забирать около кассы. К тому же, слишком много здесь мещан. Благовещенский был готов поклясться, что видел рыжую макушку той Котовой, которую пытались обвинить в покушении на цесаревича. При всей нелюбви Дмитрия к несправедливости, сословного равенства представить он не мог.

– И чем теперь занимаешься? – спросила Оля, сделав глоток.

– Ты можешь помнить, что теперь я перешел на последний курс Академии. Сейчас прохожу стажировку в Главном штабе и рассчитываю, что после выпуска займу там должность. – Дмитрий страшно гордился тем, каких успехов достиг. Не одной лишь громкой фамилией, но упорным трудом.

– Не удивлюсь, если выпустишься ты первым курсантом.

– Что насчет тебя, Ольга? – Дмитрий не решился продолжать говорить себе, боясь, что Трубецкая, памятую их детские забавы, станет над ним подтрунивать.

– Приехала покорять магистратуру истфака…

– Я полагал, что меньше, чем на покорение всей империи ты не рассчитываешь. – Благовещенский слегка подался вперед.

– Разумеется, но о подобных амбициях, в нашей славной отчизне не принято говорить во весь голос. – Трубецкая также подалась вперед.

9

Вера Эдуардовна вошла в небольшую по меркам княжеского дворца гостиную Ададуровой. Анна Петровна писала старой подруге с просьбой о встрече. Императрица может быть и хотела соблюсти какие-либо условности, пригласив Ададурову сперва официально, а только затем, если их дружеские связи и в самом деле укрепятся, приехать к Анне Петровне лично… И все же, императрица не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на то, как теперь устроилась Анна.

Она всегда была сторонницей всякого рода экзотики. Вот и теперь, вернувшись из добровольной ссылки, выдумала переоборудовать часть комнат во дворце в небольшую квартирку, имеющую нечто схожее с домами горожан, причем не сильно состоятельных. По крайней мере именно так говорили в столице.

До входной двери Веру Эдуардовну сопровождал лакей. Однако у самой двери поклонился, постучал и коротко сообщив, что Анна Павловна не желает видеть слуг в своих комнатах, удалился. Несколько секунд императрица пребывала в полнейшей растерянности, вызванной тем, что ее оставили одну. Дом призрения какой-то!

Наконец, дверь открылась и на пороге оказалась Аня. Собственной персоной. Отчего-то Веру Эдуардовну ни капли не удивило, что старая знакомая по дому ходит в простых брюках. Ее бы не удивило, если бы обнаружилось, что Аня и по городу расхаживает будто бы какая-то заводская рабочая.

– Здравствуй, Верушка.

Вера Эдуардовна улыбнулась, хотя осталась совершенно недовольна подобной фамильярностью. Совсем недолго ей даже казалось, что будет страшно весело встретиться с Аней. Их ведь столькое связывает. Но увы. Одного взгляда на Ададурову хватило, чтобы понять – в столицу вернулся другой человек.

Аня прежде была такой мягкой и веселой, а теперь, самое естество ее заострилось. Она не постарела. Скорее, напротив, пять лет горестного скитания сделали ее еще прекрасней, что-то иное. Что-то, что человек не в силах описать, лишь почувствовать.

И вот теперь Вера Эдуардовна вошла в гостинную. Не такое уж и скромное место. Стоило ли ради этого приходить сюда?