Ана Жен – Империя добра (страница 19)
– Поверьте, если вы планируете задержаться, вам нужно не только внимание, но и одобрение света. Отсиживаться, конечно тоже можно, но таким, как вы… Мы же понимаем, вам нужно любыми средствами пробиться повыше.
– Таким как я? – Регина приподняла бровь и чуть скривила ротик.
– Таким как вы, – подтвердил Благовещенский. – Сейчас вы открыто демонстрируете, что мои слова вас задевают, так нельзя. Вас этому не учили, но едва ли для кого-то это станет оправданием.
– Едва ли вас пониманию, – Регина постаралась расслабить мышцы лица. – Цесаревичу я нравлюсь и такой, а, не в обиду вам, он птица более высокого полета.
– Понимаю, – кивнул Дмитрий Александрович. – Повторюсь, вас этому не учили, многого вы не знаете, но едва ли у Александра есть хоть какое-то влияние.
– Как вы можете так говорить? Он же ваш друг, к тому же… К тому же мне, я ведь и рассказать о вас могу. – Регина вскинула голову, не понимая, что именно здесь происходит.
А Благовещенский, все также снисходительно улыбаясь, свернул с главной аллеи в более уединенную.
– Я понимаю, чем вы ему нравитесь – вашей приятной наивностью. Но боюсь от нее можно быстро устать. Потому, учитесь скорее. – он помолчал и добавил, – чем быстрее поймете, что здесь у вас, да и у всех прочих, нет друзей, тем меньше ошибок допустите.
Регина следовала за ним, как крыса за крысоловом в сказке. Девушка не могла сказать, что Благовещенский совсем уж неприятен, он казался невероятно открытым в этой его надменности. Да и вообще, он был именно таким, каким и представляла себе Регина аристократа высшего порядка.
– Вам, Регина Дмитриевна, страшно повезло учиться в нашей Академии, а не в этом рассаднике либерализма, – резко переменил тему Благовещенский.
А Регина, быстро усваивавшая уроки, спешно подхватила:
– Вы про Большой университет, князь?
– Разумеется, моя сестрица поступила теперь на первый курс, поговаривают, студенты истфака затеяли протестные акции. Мол, право на учебу не может быть привилегией дворянств, – он поморщился, словно даже говорить об этом было противно.
– Не уверена, что выступаю за протестные акции… – Регина хотела, но не смогла сдержаться: – Но я тоже считаю, что происхождение не может решать, кто продолжит обучаться, а кто нет.
– Не сомневаюсь. – Благовещенский усмехнулся, бросив короткий взгляд в сторону Котовой. – Но из того, что я о вас знаю, вы поразительно умны, должны же понимать, что человек не способен отказаться от привилегий в пользу незнакомого сброда. Простите за грубость.
– Вы совершенно не верите в благородство чужих помыслов? – Она округлила и без того большие глаза.
– В благородство помыслов верю, а в благородство действий – нет. Если бы волнения шли снизу, например от вас… Почему нет? Вы в праве бороться за свое будущее. Но помяните мое слово, волнения среди дворянской молодежи – часть великой страшной силы.
– Вам не кажется, что опрометчиво мерить каждого по себе? – вновь не сдержалась Регина.
– Я успел вам не понравится… – он покачал головой.
Регина вновь приподняла бровь: и он этим удивлен?
– Я, Регина Дмитриевна, типичный. По мне как раз любую выборку делать можно. Большинство здесь присутствующих, – он обвел взглядом редкие пары на темной дорожке, – мыслят как я.
– Но ведь это грустно…
– Нет, это стабильно. – Он резко остановился и сделал шаг, чтобы оказаться прямо напротив спутницы. – Вы мне, да и многим здесь, не нравитесь именно вашей нестабильностью. Ваше появление – бросок камня на водную гладь. А не одна жаба не захочет волнений в своем болоте.
Регина не нашлась, что ответить. Она совершенно не понимала Дмитрия Благовещенского.
– О, к слову, – он вновь переменился в лице, – пока я возвращаю вас Александру, скажу, что мой брат едва ли начнет общение с вами. Наследник ведь за этим нас свел, я прав? Мы слишком благородны, наш род богат и древен. Поищите кого-нибудь из приезжих или разорившихся. Начните свой путь с низов, вам не привыкать.
Он внезапно вскинул руку и совершенно в несвойственной аристократу манере, помахал Алеку, который уже пустился на Ринены поиски.
Часть II. Университет
11
Регина смотрела на фасад Академии, не понимая, как с ней могла приключиться такая история. Не об этом ли она мечтала? Кажется об этом. Отчего же теперь так страшно?
Четырехэтажное желтое здание на Гороховой улице – еще один дворец. Регине казалось, что она разблокировала новый вид локаций. Ее мир изменился за одну ночь. Упав в то окно, Регина словно прозрела. Всю свою недолгую жизнь она провела в Петербурге, лишь однажды побывав Москве. Но раньше Региша не замечала всего этого великолепия.
Дворцы и особняки были для нее лишь фасадами, чем-то совершенно пустым внутри: ей туда было не попасть. Теперь же, как к себе домой, девушка таскалась в Аничков, успела потанцевать и в Зимнем, и в Петергофе. Регина становилась частью неведомого доселе мира.
– О чем призадумалась?
Регина вздрогнула и обернулась: Алек, пришедший помочь ей заселиться.
– Ты уверен, что у тебя нет дел важнее, чем помогать мне обустраиваться?
Занятия начинались завтра, и сегодня курсантам первого года обучения было необходимо разместиться в общежитии. Начиная со второго года, обучающиеся могли сами выбирать, где именно жить. Алек, например, именно на втором курсе и переехал в отдельный дворец.
– Могут ли быть дела важнее? – деланно удивился он.
– Ладно, может в твоем сопровождении мне комнату дадут получше.
– Лучше отдай мне твою сумку, страшно представить, что нынче нужно барышне для жизни вдали от дома, – рассмеялся собственной шутке Алек.
Регина лишь покачала головой: за кого он ее принимает?
– Я удивлен, что не вижу здесь Марину Владимировну, – продолжал Алек, бодро идя в сторону спального крыла.
– Она же со мной не разговаривает, – нехотя ответила Региша.
Алек с недоверием обернулся на подругу: ему казалось, что семейные проблемы есть только в его семье. Котовы ему тем и нравились, что были настоящей семьей. Несмотря на размолвки, неужели Котовы не проводят дочь в Академию?
– Тебя же дома неделю не будет…
– Ну вот, может она и отойдет.
Мимо них то и дело проходили курсанты, слуги курсантов и родители курсантов.
– А отец? – Алек только теперь подумал, что понятия не имеет об отце Рины.
– Он и прежде со мной особенно много бесед не вел, – девушка пожала плечами, всем видом показывая, что не хочет продолжать разговор.
Парочка остановилась в конце недлинной очереди на заселение. Только теперь Регина и в самом деле осознала, что здесь вообще нет девушек. Стало как-то некомфортно.
– Я не хотел тебя обидеть… – тихо продолжил Алек, неправильно считав ее озадаченное выражение лица.
– Я просто страшно нервничаю, – так же тихо отозвалась Регина.
Она подошла к столу коменданта, называя свое имя и передавая паспорт, а цесаревич замер на прежнем месте: все меньше он был доволен своей затеей.
– Марк Максимович, – Алек сделал шаг вперед, приближаясь к старому и обманчиво суровому мужчине.
– Романов, не ожидал вас увидеть, – комендант бросил взгляд на чемодан в руках цесаревича, сделал некоторые выводы, но вслух произнес лишь: – Неужели к нам вернуться изволили?
– Конечно, пансион у вас знатный, но я уж как-нибудь поючусь в своей берлоге…
Регина хмыкнула этой слащавой кокетливости цесаревича.
– Подругу свою провожаю, хочу убедиться, что устроят ее славно.
Несмотря на то, что Алек говорил все это весьма обыденно, Региша почувствовала, как заливается краской.
Марк Максимович одобрительно улыбнулся, Алека он знал уже четыре года, но впервые юный наследник проявлял заботу о ком-то кроме себя самого.
– Опасаетесь, что подселим барышню к мальчишкам? – постарался объяснить свои улыбки комендант.