Ана Жен – Империя добра (страница 14)

– Ах, это! – Алек буквально выдохнул, были у него некоторые грехи, но едва ли помощь Рине можно было отнести к этому.

– «Ах, это»?! – император ненавидел себя за то, как сильно его выводит сын.

– Да! – Алек знал, что за ним нет никакой оплошности и решился не уходить в вину раньше, чем попросит за Рину. – Государь, я нашел друга – девушку, которой я жизнью обязан. Мы много гуляем и да, я помогал в цветочной лавке ее семьи, но, отец, ведь нет ничего предосудительного в том, что я помогаю! Не вы ли сами желали привлечь меня к практике?

Он говорил это так искренне, с таким жаром, что невольно Павел Федорович узнал в сыне молодого себя. Такого же пылкого, такого же решительного. Стало не по себе.

– Государь, цесаревич совершенно прав, как я говорил ранее, народу и газетчикам нравится подобная близость, – закивал Носов.

Нравится подобная близость? Павлу Федоровичу пришлось закрыть глаза от этих глупых доводов. Как они не понимают? Россия – империя, здесь нет места демократии. Не может наследник быть близок с народом! Царь всегда над людом, а над царем Бог. И все. Если простой люд возомнит себя равным Господу, что же? Новая революция? Однако…

– Государь, – вновь заговорил Алек, одарив Носова неоднозначным взглядом, – ваше недовольство мной оправдано – я часто позволял себе пренебрегать вашим доверием, но после того бала я многое осознал. Если на то будет ваша воля, я разорву отношения с семьей Котовых незамедлительно!

Павел Федорович с неподдельным интересом следил за сыном, который уже второй раз, заговаривая о той купчихе, переменялся в достойного мужа. Вероятно потому, император сдержал себя и не перебил сына.

– Но я прошу, нет, умоляю, проявить великодушее еще раз и даровать ей возможность остаться в столице!

Алек спешил, отец мог прервать его в любой момент. Невероятных усилий стоило ему контролировать голос и не срываться на крик или дрожь.

– Ее вынуждают выйти замуж и покинуть столицу. Но это станет потерей для нашего государства. Регина так умна, ей следовало бы занять место в Университете…

– Достаточно, – император дирижерским жестом указал сыну замолчать.

– Ты говоришь о ее невероятной эрудиции, видел ли ты сам ее таланты? Или кто иной тебе подсказал? Здается мне, не так уж сложно тебя поразить, Александр.

Вера Эдуардовна с трепетом наблюдала за выступлением сына. Она могла бы дотронуться до плеча супруга и защитить Алека, но чудилось ей, что он сам должен одержать победу в этом сражении.

– Я знаю, отец, вы невысокого мнения обо мне, но прошу поверить, прошу дать шанс не мне, а барышне, которая жизнью рисковала ради светлого будущего Отчизны нашей!

Павел Федорович усмехнулся: не ради будущего Отчизны та девчонка жизнью рискнула, а ради будущего миловидного цесаревич. Однако… Прослеживается в ее поступках верность Алеку, а верные и самоотверженные люди нужны империи. К чему он противится чему-то столь естественному, если, кажется, все они решили еще после теракта во дворце? К тому же, сама Верушка подобным сюжетом будет довольна. А Высочайшая воля – вещь такая непостоянная.

– Выйди в приемную, Сергей Григорьевич доложит тебе о моем решении.

Для Алека навсегда останется тайной, что именно было за закрытой дверью кабинета, зачем его выставили в приемную и отчего отец рассудил именно так, но менее чем через час Алек торжественно ворвался в гостиную Аничкова дворца. На подоконнике, подтянув под себя ноги, сидела Рина. С видом заключенной, ожидающей виселицы, она читала какую-то книгу. На миг цесаревичу стало неловко. В его личной гостиной не было умных книг, одна фантастика – детские сказки.

– Я думала, ты сбежал навсегда, – едва уловимо улыбнулась Регина, опуская ноги на пол.

Сейчас она была еще прекраснее. Странное чувство: Алеку понравилось, что она его ждала, что в холодном дворце не только слуги. Ради этого люди заводят кошек?

– Я обещал, что разрешу твою заботу! – тепло гордости вновь разлилось по груди, вытесняя всю эту сентиментальность.

– Ты уговорил мою маменьку? – Рина приподняла бровь, едва ли представляя это возможным.

– Я уговорил своего отца.

Она не сразу поняла, что именно Алек ей сказал.

– Уговорил на что? – наконец тихо осведомилась девушка.

Неужели сам император выслушивал о том, что ее выдают замуж за идиота Ваньку? Ежели так, Региша в ту же минуту умрет со стыда!

– Что ты там напредставляла? – усмехнулся Алек, которому безмерно нравилось впечатлять барышень, а особенно Регину.

– А сам как думаешь? – не в силах скрыть волнения она подскочила к цесаревичу.

– Я решил, что мы только стали друзьями, потому отпустить тебя в Орловскую губернию никак не могу.

– И? – Не в силах сдержать волнения она буквально подпрыгивала.

– Спокойнее, Рина, тебя просто рекомендуют к зачислению в Императорскую военную академия.

– Но как?.. – девушка почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

– Это было непросто, но все же, отец согласился, что твой подвиг на балу – вполне себе знак выдающейся отваги. А потому, ты можешь быть отмеченный высочайшим признанием…

Не успев до конца осмыслить то, что Алек сказал, Региша кинулась ему на шею и буквально повисла на нем. Он обхватил ее за талию и так же прижал к себе. Порыв этот ощутился чем-то невероятно натуральным: для Рины он пойдет на все, а она будет доверять ему так, словно он и в самом деле может все.

– К тому же, как известно, курсанты не могут вступать в брак до достижения двадцати лет, а тебе, насколько я знаю, всего семнадцать.

Алек продолжал говорить, чтобы никто не смог заметить в нем смущения, а Рина, со свойственной ей простотой, прижималась к цесаревичу все ближе.

Они знали друг друга буквально пару месяцев, но Регина чувствовала, что он ее самый близкий человек. И лишь один вопрос, как сказать маме, что помолвка окончательно расстроена?

7

Невыносимо возвращаться домой, зная, что тебя там никто не ждет. Хуже этого разве что возвращаться домой, когда и дома-то у тебя уже нет. Княжна Трубецкая замерла перед тонированными стеклянными дверями, отделяющими зону выдачи багажа от зала ожидания аэропорта Пулково. С трепетом маленького ребенка она зажмурилась, лелея иллюзорную надежду на то, что там ее будет ждать матушка. Разумеется нет, какой-то офицер задел Ольгу плечом, извинился, хотел уже по-гусарски подмигнуть, но поймал ее презрительный взгляд, передумал ловеласничать и поспешно вышел к встречающим.

Дальше стоять было бессмысленно, поэтому княжна ухватилась за ручку чемодана и вышла в шумный зал. Ее встречал водитель, присланный Ададуровой. Анна Петровна предлагала приобрести Оле и билеты в первый класс, и нанять сопровождение, чтобы блудной княжне не пришлось таскать сумки самостоятельно и уж тем более выстаивать очередь на паспортном контроле. Трубецкая ответила вежливым отказом. Матушка научила ее немногому, но те уроки, которые преподала – Оля запомнила хорошо. Поэтому, княжна Трубецкая трепетно относилась к финансовой свободе и предпочитала платить за себя самостоятельно, даже если это означало полет бизнес, а не первым классом.

Оля села в роскошный экипаж Ададуровой. Было приятно снова ездить по выделенной полосе, руководствуясь вседозволенностью золотых номеров автомобиля. На заднем сиденье ее ожидал стакан алого лимонада из Американской кофейни. Трубецкая не смогла скрыть облегчения: она до последнего опасалась, что желание Анны Петровны принять дальнюю родственницу – знак вынужденной вежливости. Как ни посмотри, а Ададурова – последняя родственница, оставшаяся у Оли.

Так или иначе, но вот, Трубецкая снова в России. Как же давно ее не было в империи. Она потянулась к западному телефону. Нужно было ненавязчиво поставить Благовещенского в известность о своем визите. Не может же она ему прямо написать? Оля вытянула руку и сделала портретную карточку для профиля. Вышло неплохо. То, что за годы учебы в Европе выдавало в Трубецкой русскую – любовь к безупречным благородным образам в любое время дня.

Пальцы зависли над иконкой «подтвердить». Княжна придирчиво перечитала «Мой дом – моя империя». Какая-то уж больно кокетливая фраза. К тому же лживая. Это не ее дом и едва ли ее империя. А в сущности, какая разница?

– Любезный, – обратилась Оля наконец к водителю. – Можем ли мы заехать сперва в Университет? Сегодня должны были появиться списки зачисленных. Хочу сама убедиться в том, что я в них есть.

– Разумеется, ваше сиятельство.

Будет же умора, если Олино портфолио, присланное курьером, не пришлось по вкусу приемной комиссии. Она попросила включить ее музыкальную подборку и начала изучать городской пейзаж.

– Ваше сиятельство, желаете, чтобы я сходил проверить списки? – уточнил водитель, припарковав экипаж возле здания Двенадцати коллегий.

– Благодарю, но как я и сказала, желаю посмотреть списки лично.

Трубецкая поправила помаду и отправилась внутрь Университета. Наверняка, если бы пять лет назад она не решила уехать из России, сейчас бы уже все ее знали, как княгиню Благовещенскую, которая закончила факультет истории. Замуж Оля никогда не рвалась. Она рождена для большего. Например, для того, чтобы гордая фамилия Трубецкой мелькала то тут, то там еще лет шестьдесят.

«Эти списки – чистая формальность. Сейчас же успокойся!» – приказала она себе и бегло просмотрела ряд фамилий. Разумеется она здесь! Зачислена. Оля хмыкнула, точно ни минуты не сомневалась в успешности своей затеи. Внезапно она услышала шум позади: