Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 9)

Большая ошибка

Артём

Аплодисменты в зале ещё не успели стихнуть, когда я круто развернулся к верхнему ряду трибун. Даниил всё ещё сидел там, развалившись в кресле с таким видом, будто уже держал в руках золотой кубок чемпионата. Его самодовольная, ленивая улыбка раздражала до какого-то странного, ледяного спокойствия внутри меня. Того самого спокойствия, за которым у меня обычно следовал мгновенный взрыв.

— Савва, ты куда? — тихо спросил Дэн, заметив, как я резко поднялся с места.

Я уже быстро шагал вверх по ступеням между секторами.

— Пойду кое-кому исправить завышенную самооценку.

Кравцов заметил моё приближение только тогда, когда я тенью остановился прямо над ним, перекрывая свет от прожекторов. Вальяжная улыбка медленно сползла с его лица.

— Надо же, какие люди, — протянул он, высокомерно вскидывая подбородок.

— Слышимость в этом зале отличная, Кравцов, — спокойно и негромко сказал я, закладывая руки в карманы брюк.

— И? Мне-то что?

— Даю бесплатный совет на будущее: если откровенно врёшь, делай это как минимум тише.

Парни из немецкой команды рядом с ним тут же напряглись и переглянулись. Даниил глухо нахмурился, в его взгляде мелькнула злость:

— Ты сейчас вообще о чём шелестишь, Савицкий?

Я чуть наклонил голову, глядя на него сверху вниз.

— О предстоящем чемпионате. И о Виктории.

Кравцов на секунду замер, а затем издевательски усмехнулся:

— Что, задело за живое? На чужой каравай рот разеваешь?

— Ни капли не задело, — я выдержал короткую, изматывающую паузу, удерживая его взгляд. — Меня просто чисто профессионально заинтересовало, насколько громко и жалко можно унижаться на глазах у публики.

Дэн, который успел подняться вслед за мной и стоял чуть позади, громко прыснул со смеху.

Даниил резко, как пружина, вскочил со своего кресла, сокращая между нами расстояние.

— Ты слышишь меня, уличный? Следи за своими словами.

— А ты следи за своими влажными мечтами, Кравцов. Особенно за теми, где Ланская добровольно к тебе возвращается.

Напряжение между нами стало настолько плотным, что его можно было потрогать руками. Окружающие нас танцоры начали оборачиваться.

— Ты её слишком плохо знаешь, чтобы вякать, — процедил Даниил сквозь зубы.

— Возможно, — я сделал ещё один шаг вперёд, вынуждая его слегка отпрянуть. — Но одно я уже понял о ней гораздо лучше тебя.

— И что же, просветишь?

Мой голос стал абсолютно ледяным:

— Она никогда больше не вернётся туда, где её не уважали. Запомни это.

В этот момент снизу, со стороны сцены, послышались быстрые, взволнованные шаги. Виктория, только что выбравшаяся из бокового прохода после своего номера, заметила движение на трибунах. Толпа вокруг нас словно замерла, наблюдая за двумя фигурами, готовыми сорваться в драку.

— Чёрт, — долетел до меня испуганный выдох Леры. — Только не это. Артём, остановись!

Но Ланская не стала никого слушать. Она не раздумывала ни секунды и стремительно взлетела вверх по ступеням трибуны. Когда она подошла к нам, мы с Кравцовым стояли уже практически грудь в грудь.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит? — резко спросила она, переводя взгляд с одного на другого.

Даниил тут же картинно отступил на полшага, вскидывая ладони в примирительном жесте:

— Да ничего особенного, Вик. Твой новый преданный защитник просто решил показать мне свой дворовый характер.

— Я ни в чьих защитниках не нуждаюсь, — холодно, как умеет только она, отрезала Виктория. А затем повернулась ко мне.

Я посмотрел на неё. Спокойно. Но внутри меня всё ещё полыхало то самое опасное, первобытное напряжение.

— Знаю, что не нуждаешься, — ровно ответил я.

— Тогда зачем ты вообще сюда полез и вмешался?

Я заставил её подождать, удерживая долгую, тяжёлую паузу, прежде чем ответить:

— Потому что я органически не люблю, когда о тебе говорят в третьем лице как о каком-то кубке или дешёвом призе.

Воздух между нами троими в секунду изменился, став горячим и наэлектризованным. Кравцов за моей спиной противно усмехнулся:

— Оу, как благородно. Прямо рыцарь без страха и упрёка.

Виктория даже не повернула головы в его сторону. Она просто выкинула руку в сторону и припечатала:

— Замолчи, Даниил.

Кравцов буквально застыл на месте с открытым ртом. Я едва сдержал победную ухмылку: кажется, впервые за всё время её ледяная резкость была направлена не на меня.

— Вик, ты просто услышала не всё, я... — попытался оправдаться брейкер.

— Я услышала более чем достаточно, — она сделала к нему шаг, заставляя окончательно заткнуться. — И на случай, если у тебя из-за амбиций начались серьёзные проблемы с памятью, я напомню: ты навсегда потерял любое право обсуждать меня, мою жизнь или мои дуэты в тот самый день, когда предал.

Лицо Кравцова пошло пятнами, челюсть судорожно дёрнулась.

— Вика...

— Не смей называть меня так, — выдохнула она, круто развернулась на пятках и быстро пошла вниз по ступеням.

Я двинулся следом, не собираясь оставаться в этой компании ни секунды. Шаги Виктории были быстрыми, злыми, но я без труда нагнал её у самого выхода в технический коридор.

— Ты совершенно не обязан был этого делать, Савицкий, — бросила она вперёд, упрямо не глядя на меня.

— Знаю.

— Тогда зачем? Зачем устраивать этот цирк на глазах у половины чемпионата?

Я резко перехватил её за локоть, вынуждая остановиться рядом со мной.

— Потому что мне, чёрт возьми, не всё равно, Ланская. На тебя. На то, что он говорит. На всё это.

Её сердце под тонкой тканью костюма сбилось с ритма так сильно, что я практически услышал этот стук. Сильнее, чем после её сумасшедшего финала на сцене.

Виктория

Коридор за главной сценой был почти пуст. Из огромного зала доносились лишь приглушённые стенами объявления организаторов, тяжёлые шаги техников, перетаскивающих кабели, и далёкие обрывки музыки. Но для меня весь этот мир окончательно исчез. Схлопнулся до размеров этого коридора после его слов.

«Потому что мне не всё равно».

Я медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, повернулась к Артёму лицом.

— Не говори так. Никогда больше не говори мне таких вещей.

Он стоял прямо напротив меня, небрежно засунув руки в карманы брюк, будто только что озвучил прогноз погоды или какую-то совершенно обычную, банальную вещь.

— Это ещё почему? — его брови поползли вверх.

— Потому что ты сам не понимаешь, что именно сейчас говоришь. Ты просто играешь в свои привычные игры.