Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 8)
— Снова ложь.
Я наклонился ещё ближе к её лицу, ловя её прерывистое дыхание.
— Тебя до безумия злит то, что другие бабы в зале говорили обо мне.
Я отчетливо увидел, как её зрачки расширились, а сердце под тонкой тканью топа ударило сильнее. О да. Я обожал угадывать её мысли. И ненавидел, когда она пыталась закрыться.
— Мне абсолютно всё равно, кто именно мечтает оказаться в твоей постели, — процедила она, стараясь звучать безразлично.
Мой взгляд невольно потемнел, опускаясь к её рукам.
— Тогда почему ты так красиво сжимаешь свои маленькие кулаки, а, Ланская?
Вместо ответа она со всей силы толкнула меня ладонями в грудь. Я даже не пошевелился — слишком хороша была разница в весовой категории. Но упускать её я не собирался: я мгновенно перехватил её тонкое запястье, фиксируя на месте.
— Отпусти меня, — рванулась она.
— Скажи мне честно.
— Что сказать?
Я приблизился ещё на один непозволительный сантиметр, едва не касаясь её губ своими.
— Скажи, что тебе не всё равно.
Виктория упрямо дёрнула рукой, пытаясь вырваться. Безрезультатно. Я держал её крепко, мёртвой хваткой, но при этом максимально бережно, чтобы не оставить следов на нежной коже. И судя по вспыхнувшему взгляду, эта моя бережность бесила её сильнее любого проявления грубости.
— Ты просто невозможен, — выдохнула она.
— А ты просто ревнуешь.
Она гордо вскинула подбородок, глядя на меня сверху вниз, насколько позволял её рост.
— Никогда в жизни.
— Тогда смотри мне прямо в глаза и повтори это ещё раз.
Она подняла на меня свой ледяной взгляд. Взгляды скрестились. И я физически почувствовал, как ей внезапно стало трудно говорить. Воздуха между нами катастрофически не хватало.
— Я… не ревную, — тихо, но раздельно повторила она.
Я не сдержал короткой усмешки, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.
— Ну, почти убедительно. Ладно.
Из-за угла коридора как раз послышались громкие голоса возвращающихся пацанов из моей команды. Я отпустил её руку за секунду до того, как они вывалились к нам.
— Оу, братуха, мы вам тут походу мешаем? — сразу заржал Дэн, оценив нашу мизансцену.
— Исчезни, — холодно и резко бросила ему Виктория, даже не повернув головы.
— Вот видите? — я абсолютно спокойно повернулся к друзьям, закидывая полотенце на шею. — Я же говорю, она скучала.
Ланская крутоь на пятках и быстрым, стремительным шагом пошла прочь по коридору.
— Виктория! — окликнул я её вдогонку.
Она ожидаемо не остановилась, но шаг всё же замедлила.
— Сегодня вечером прогон смешанных дуэтов, — напомнил я, глядя на её прямую, как струна, спину.
Она на секунду замерла, полуобернувшись:
— И что с того?
Мой голос прозвучал непривычно низко, веско и абсолютно уверенно:
— Только то, что сегодня ты снова окажешься в моих руках.
Она ушла, так ничего и не ответив. Но я успел заметить, как по её открытой шее пробежала мелкая, едва заметная дрожь.
Через двадцать минут из динамиков над сценой наконец объявили их команду:
— AETHER.
Атмосфера в зале мгновенно изменилась. Холодный, слепящий белый свет прожекторов ушёл, уступая место глубоким, мягким теням и серебристым, почти лунным лучам. Я устроился в кресле на одном из самых последних рядов трибуны, чувствуя, как внутри до сих пор глухо ворочается злость после нашей стычки в коридоре. Парни из моей команды расселись рядом, шумно устраиваясь на откидных сиденьях.
— Савва, ты серьёзно пришёл смотреть контемп? — тихо прыснул со смеху Дэн, толкая меня локтем. — Тебе уличного кача мало?
— Заткнись и просто смотри, — ровно и спокойно отрезал я, даже не повернувшись к нему.
Я сел, подперев подбородок рукой, и намертво уставился на сцену, не мигая.
Их музыка началась почти со шёпота, с едва различимых, тягучих звуков пианино. Девчонки появились из темноты, словно неупокоенные, хрупкие тени. Но их номер не имел ничего общего со слащавой нежностью — он с первых секунд рассказывал сложную, болезненную историю борьбы. О внутренней боли. О скрытой силе. О женщинах, которых изо всех сил пытались сломать, растоптать — но так и не смогли.
В самом центре этой композиции была она. Ланская.
Босиком. В лаконичном сером сценическом костюме, который ни капли не скрывал её точёных движений. Высоко собранные волосы открывали беззащитную линию шеи, но её взгляд, направленный куда-то в пустоту зала, был настолько жёстким, что у меня внутри против воли что-то сжалось. Она двигалась, полностью отдаваясь процессу, словно каждая затаённая эмоция вырывалась наружу непосредственно через её тело. Я поймал себя на том, что практически не дышу, следя за каждой линией.
Во время сольной части Виктория резко, с размаху упала на колени на жёсткий паркет сцены, а затем медленно поднялась через глубокий, невероятно гибкий прогиб корпуса и вытянулась струной вверх. Это выглядело так, словно она физически, с мясом разрывала удерживающие её невидимые цепи.
Огромный зал буквально замер. На задних рядах парни из моей команды даже перестали отпускать свои дурацкие шуточки и затихли.
— Чёрт… — тихо, ошеломлённо выдохнул Дэн где-то справа. — А она сильная. Нереально сильная.
— Она опасная, — негромко поправил его я, не отводя от неё взгляда.
— Теперь я понял, Савва, чего ты на неё так залипаешь, — пробормотал друг.
Я ничего не ответил. Наверное, потому что сам до конца не понимал, что со мной происходит, когда эта девчонка выходит на паркет. Она просто выжигала всё пространство вокруг себя.
Но в этот момент позади нас, буквально на пару рядов выше, послышался чересчур громкий, знакомый до тошноты голос. Даниил. Этот брейк-дансер сидел в окружении своей немецкой команды и вёл себя максимально вальяжно, развалившись в кресле.
— Да бросьте вы, пацаны, — самодовольно хмыкнул Кравцов, громко перебивая чужие аплодисменты. — Этот чемпионат уже считай наш. Конкурентов ноль.
Кто-то из его окружения согласно заржал.
— А как же Ланская? — спросил один из немцев, кивая на сцену. — Смотри, как раздает.
Даниил лишь пренебрежительно фыркнул, и от его тона у меня внутри что-то опасно натянулось:
— А что Виктория? Вот возьмем золото, и после победы она сама мигом вспомнит, кто всегда был рядом с ней лучшим. Во всех смыслах.
— Думаешь, сможешь её вернуть?
— Вернуть? — Кравцов гадко, по-очередному усмехнулся. — Нет, возвращать я её не собираюсь. Но одну жаркую ночь со мной после финала она точно не забудет. Гарантирую.
Сзади снова раздался дружный, сальный мужской смех.
В эту секунду Виктория на сцене, разумеется, ничего этого не слышала — она как раз заканчивала свою финальную связку. Последний, рвущий душу аккорд музыки. Резкое замершее движение. Оглушительная тишина. А затем весь зал сорвался на бурные, искренние аплодисменты. Она тяжело, глубоко дышала, стоя в самом центре слепящего луча света — красивая, сильная и абсолютно недосягаемая для этой грязи.
Я медленно поднялся со своего места самым первым в нашем секторе. Хлопал ей, не сводя с её бледного лица своих потемневших глаз. Но мои мысли сейчас были заняты далеко не её безупречным контемпом.
Я медленно повернул голову назад, в упор глядя на смеющегося Кравцова. Внутри меня всё окончательно похолодело от глухой, убийственной ярости. Даниил даже не заметил моего взгляда, продолжая самодовольно улыбаться своим парням.
Я зафиксировал его лицо в памяти и подумал о том, что этот придурок только что совершил самую большую и, возможно, самую роковую ошибку в своей жизни. И отвечать за неё он будет передо мной.