Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 6)

Я до боли стиснула зубы.

— Ты потерял какое-либо право задавать мне вопросы три года назад.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряла. Быстро нашла мне замену.

Не успела я выдать ему всё, что думаю по этому поводу, как прямо за моей спиной раздался на удивление спокойный, глубокий голос:

— Ошибаешься, приятель.

Артём подошёл медленно, плавной, хищной походкой. Он встал со мной рядом — слишком близко, слишком естественно, почти касаясь меня своим плечом. И посмотрел на Даниила сверху вниз — так, словно тот был случайным неодушевлённым предметом, мешающим свободному проходу.

— Она никого и никогда не заменяла, — ровно произнёс Артём, закладывая руки в карманы. — Она просто кардинально повысила свой уровень.

В зале на мгновение повисла абсолютная, оглушительная тишина. Я резко повернула голову и уставилась на Артёма. Он даже не посмотрел на меня в ответ — его тёмный, жёсткий взгляд был прикован исключительно к моему прошлому. И почему-то именно в эту секунду мне впервые за всё утро стало легче дышать.

Даниил всегда патологически любил быть в центре внимания. Даже сейчас, в чужом зале, под прицелом десятков глаз. Он театрально усмехнулся, перевёл взгляд с Артёма на меня и медленно, издевательски хлопнул в ладони.

— Ну надо же. Значит, вот кто теперь трётся рядом с тобой.

Артём даже не шелохнулся, сохраняя пугающее олимпийское спокойствие.

— Снова ошибаешься. Я здесь не «теперь». Я здесь исключительно вовремя.

Даниил коротко, зло выдохнул. На нём были свободные тренировочные штаны, кроссовки с изрядно потёртыми носами и свободная майка без рукавов. Всё его сухое, прокачанное тело выдавало в нём человека, привычного к жёстким силовым вращениям, фризам и падениям. Весь его вид кричал о том стиле, которым он жил: брейк-данс. Резкость. Напористая акробатика. Вечная борьба с гравитацией и маниакальное желание побеждать любой ценой.

Когда-то давно мне это казалось истинной свободой. Теперь же, глядя со стороны, я видела лишь дешёвую, напыщенную демонстрацию силы.

— Всё ещё танцуешь своё «красивое страдание»? — бросил Даниил мне, намекая на мою команду.

Я холодно, высокомерно улыбнулась ему в лицо.

— А ты всё ещё крутишься на голове в надежде, что тебя хоть кто-нибудь наконец заметит?

Несколько девчонок из команд у зеркал не сдержались и прыснули со смеху. Взгляд Кравцова мгновенно потемнел от ярости.

— Я хотя бы настоящий в том, что делаю.

— Ты хотя бы предсказуемый. А это скучно.

В этот момент главный тренер громко объявил традиционную разминку-баттл между сборными. Танцоры мгновенно сориентировались, и плотный круг из десятков человек собрался в самом центре зала за считанные секунды. Музыка мощно ударила по ушам тяжёлым, качающим битом.

Даниил, ведомый уязвлённым эго, вылетел в круг самым первым.

Мощный толчок ладонями в пол. Мгновенный, идеальный фриз на одной руке. А затем пошла агрессивная, скоростная связка: сложный футворк, безумное вращение на плечах и резкий, чистый выход в вертикальную стойку. Зал одобрительно зашумел, оценив уровень. Кравцов закончил своё выступление, замер и уставился прямо на меня. Это был прямой, неприкрытый вызов.

— Впечатляет, — тихо, прямо над моим ухом проговорил Артём. — Если, конечно, ты до сих пор любишь глубокое прошлое.

Я повернула к нему голову, вглядываясь в его профиль:

— Ревнуешь, Савицкий?

Он посмотрел на меня слишком спокойно, без тени улыбки.

— Я просто профессионально оцениваю конкурента.

— Ты же сам только что сказал, что он — прошлое.

— Прошлое имеет дурную привычку возвращаться без официального приглашения.

В этот момент музыка в колонках резко сменилась, переходя на более плотный, дерзкий ритм. Артём уверенно отделился от меня и шагнул прямо в центр круга.

Низкая, кошачья посадка. Резкий, качающий грув. Абсолютный, феноменальный контроль собственного корпуса и взрывная, ювелирная работа ног. Хип-хоп в его исполнении не был просто набором заученных движений. Это была чистая, концентрированная уверенность, филигранно превращённая в танец. Он не делал сложной акробатики, не крутился на голове — ему это было попросту не нужно. Каждый сложный акцент музыки подчинялся его телу беспрекословно.

Толпа вокруг загудела в разы громче. Я краем глаза заметила, как Даниил судорожно сжал челюсть, и неожиданно для самой себя почувствовала дикое, сладкое удовлетворение.

Артём завершил свою связку на мощном бите, даже не взглянув на ликующую публику. Он смотрел только на меня. И, сделав полшага вперёд, медленно протянул мне раскрытую руку.

— Твой выход, принцесса. Покажи им.

Я уверенно шагнула в круг, физически ощущая, как моё прошлое и моё настоящее замерли по разные стороны паркета. И впервые в жизни мне до безумия захотелось выбрать не безопасное воспоминание. А эту чистую, манящую опасность.

Круг танцоров сомкнулся ещё плотнее. Музыка снова изменила свой характер, превращаясь в глубокий, тягучий трек с обволакивающим, тяжёлым басом. Все затаили дыхание. Я вышла в самый центр абсолютно спокойно, словно вокруг не было этих десятков оценивающих глаз, словно слева не стояло моё прошлое, а справа — моё пугающее настоящее.

Я закрыла глаза всего на одну секунду. Короткий вдох. И начала.

Первое движение было медленным, почти интимным, зарождающимся где-то внутри. Плавное движение плеча. Медленный поворот головы. Драматичный изгиб позвоночника. Тишина вокруг нас стала настолько осязаемой, что можно было услышать чужое дыхание.

А затем музыка ударила сильнее, раскрываясь на полную — и моё тело ответило ей мгновенно. Контемп в моём исполнении никогда не был синонимом хрупкой нежности. Это была история оцифрованной боли, прожитой и выжженной до самого конца. Каждый мой выпад ощущался как удар. Каждое падение на паркет — как пережитое предательство. Каждый резкий подъём наверх — как абсолютное выживание.

Зал буквально замер, боясь пошевелиться. Я двигалась так, словно прямо здесь, на глазах у всех, рвала своё прошлое на мелкие куски и заново собирала себя из осколков прямо на гладком полу этого зала.

Финальный, оглушительный акцент. Резкий, гордый подъём на ноги. И мой прямой, ледяной взгляд точно в глаза Даниилу. Без единой дрожи. Без капли прежнего сожаления.

Первым в этой тишине захлопал Артём. Медленно. Один. А уже через секунду весь огромный зал буквально взорвался оглушительными аплодисментами и криками.

Даниил стоял неподвижно, его лицо было бледным и хищно напряжённым. Когда я проходила мимо него, он процедил мне вдогонку:

— Ты всё ещё танцуешь про меня, Вика. Я же вижу.

Я остановилась и посмотрела на него, даже не моргнув.

— Ошибаешься, Кравцов.

Я сделала к нему шаг, заставляя его немного отпрянуть.

— Я больше не танцую про тебя. Я танцую после тебя.

По кругу танцоров прокатилось короткое, удивленное «о-о-у». Даниил сделал агрессивный шаг ко мне.

— Думаешь, стала слишком сильной?

— Нет, — тихо, но твёрдо ответила я. — Я просто окончательно перестала быть слабой рядом с тобой.

Артём среагировал мгновенно. Он вырос рядом со мной в то же мгновение, плечом почти касаясь моего плеча, закрывая меня собой наполовину.

— Тебе здесь как-то плохо и туго объясняют намеки? — негромко и угрожающе спросил он у Даниила.

— Это наш с ней разговор, проваливай.

— Уже нет. Теперь это наше общее дело.

Даниил издевательски скривился, переводя взгляд с одного на другого:

— Да кто ты вообще такой ей, а?

Я уже открыла было рот, чтобы ответить самой, но Артём опередил меня на долю секунды, припечатав одним единственным словом:

— Настоящее.

Моё сердце внутри предательски, испуганно сбилось с ритма. Я резко повернула голову и уставилась на него, но Савицкий даже не повернулся. Он стоял с каменным лицом, будто только что озвучил самую очевидную и обычную вещь в мире.

Даниил брезгливо поморщился:

— Ну-ну. Надолго ли.

Артём сделал уверенный шаг вперёд, полностью оттесняя его:

— А вот это проверять ты будешь исключительно на сцене. На чемпионате.