Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 32)

— Мечтай больше.

Макс подхватил со стула свой легкий рюкзак и направился к выходу:

— Ладно, Савицкий, мы пошли изучать местную географию. Если вдруг случайно откопаешь свою фурию — сними хоть видео на память, поржём.

— Исчезните оба, — бросил я им вдогонку.

Они ушли, громко смеясь на весь коридор. И слава богу. Потому что на этот день у меня были свои собственные, четкие планы.

Я нашёл точный адрес их танцевальной студии ещё дома, до выезда. Пара часов плотного штурма в сети, несколько геолокаций в соцсетях, пара свежих видео с рабочих тренировок — и вот я уже до метра знал, где именно её искать.

Сейчас я сидел в небольшом полупустом кафе прямо напротив огромных панорамных окон нужной студии. Чёрный кофе в моей чашке давно остыл, покрывшись тонкой пленкой, но я этого почти не замечал.

Потому что там, за стеклом на втором этаже, двигалась она. Виктория.

Такая же яркая, точеная и невероятная, какой я её запомнил. Высоко собранные в тугой хвост волосы. Короткий чёрный тренировочный топ, открывающий подтянутый живот. Широкие спортивные штаны, босые ноги на паркете и эта её фирменная, безупречно жёсткая осанка. Она резко раздавала команды своей команде, и даже отсюда, через дорогу, было отчетливо видно, как всё окружающее пространство послушно подстраивается под её ритм.

Она не просто входила в комнату. Она забирала её себе целиком. Всю, без остатка.

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри приятно тянет:

— Я тебя нашёл, Ланская.

В какой-то момент она остановила музыку. Что-то резко, эмоционально высказала девчонкам, активно жестикулируя, а затем показала нужное движение сама. Сделала связку настолько технично, мощно и точно, что я машинально подался вперёд, едва не опрокинув остывший кофе.

Чёрт. Да она даже на обычной репетиции цепляла и удерживала внимание сильнее, чем большинство профессиональных танцоров на большой сцене.

Одна из участниц «AETHER» что-то тихо ответила ей в ответ. Виктория раздраженно закатила свои красивые глаза и уперла руки в бёдра.

Я коротко рассмеялся прямо в кружку. Ничего в ней не изменилось. Вообще ничего. И почему-то именно от этой мысли мне мгновенно стало легче дышать. Напряжение, копившееся во мне всю неделю, начало понемногу отпускать.

Она выглядела хорошо. Слишком хорошо и уверенно для женщины, которая якобы навсегда всё закончила нашей запиской. Слишком живой. Слишком красивой. Слишком... моей личной проблемой.

На секунду у меня возникло бешеное, почти непреодолимое желание просто встать, перейти эту чертову дорогу, рвать дверь студии на себя и посмотреть, как в одно мгновение изменится её идеальное лицо. Удивление. Злость. Паника. Желание. Интересно, в каком именно порядке сменились бы эти эмоции?

Но я заставил себя остаться на месте. Нет. Пока ещё слишком рано.

Я слишком хорошо изучил и понял её характер за то время, что мы не виделись. Если я ввалюсь к ней прямо сейчас, посреди рабочего процесса, она мгновенно выставит свою непробиваемую броню. Станет ледяной, острой, начнет воевать, включит гордость и снова попытается сбежать при первой же возможности. Мне нужно было совершенно другое. Мне нужен был момент, где ей будет просто некуда деться.

Пока парни обживались на новом месте и строили планы на вечер, я тоже времени зря не терял. Кое-что разузнал у администратора местного центра, проверил официальные городские афиши, переговорил через соцсети с парой знакомых местных танцоров. Уже через час у меня на руках была вся необходимая информация.

Ровно через две недели здесь, в этом городе, проходят крупные региональные соревнования. Командный блок. Соло. Экспериментальные постановки.

И команда Виктории Ланской будет там сто процентов. Я даже секунды в этом не сомневался. Она не из тех, кто умеет сидеть тихо в сторонке после поражений. Она обязательно выйдет на эту сцену. Будет насмерть драться за первое место. Будет сиять в лучах софитов.

И именно там мы встретимся. Официально. Красиво. Публично. Без малейшей возможности для неё технично исчезнуть в лифте или оставить глупую записку под дверью номера.

Я снова перевёл взгляд на окно студии. Виктория стояла спиной ко мне, что-то увлеченно объясняя девочкам. Её руки двигались резко, уверенно, в каждом жесте сквозила бешеная, живая энергия. Та самая женщина, которая еще пару недель назад ночью буквально таяла в моих руках, выгибаясь навстречу.

Эта мысль ударила по мозгам слишком резко, вызывая отчетливую вспышку жара. Я поспешно отвёл взгляд в сторону и сделал большой, жадный глоток горького холодного кофе.

— Спокойно, Савицкий. Держи себя в руках.

Проходящая мимо официантка как-то странно и настороженно посмотрела на меня, услышав этот шепот. Плевать.

За стеклом Виктория снова включила музыку. У них начался полноценный прогон номера. И это было что-то абсолютно новое. Совсем не тот рафинированный, чистый стиль, который я ожидал от неё увидеть. В её привычном, вылизанном контемпорари вдруг появилась явная грубость. Рваный импульс. Почти уличная, качающая дерзкая энергетика.

Я медленно, предвкушающе улыбнулся, откидываясь на спинку стула:

— Значит, всё-таки скучала, Ланская...

Потому что это жесткое, ломаное влияние она могла взять только из одного-единственного места. От меня.

Когда их репетиция подошла к концу и девчонки начали собирать вещи, я поднялся со своего места первым. Оставил купюру на столе, накинул на голову капюшон толстовки и быстро вышел из кафе, растворяясь в уличной толпе — задолго до того, как она вышла на крыльцо.

Еще не время. Но скоро. Очень скоро.

Я уже во всех деталях видел эту сцену в своей голове. Она стоит на площадке после выступления. Я выхожу прямо напротив неё. Её взгляд сначала отказывается верить в происходящее. Потом мгновенно наливается злостью. А потом... потом она вспоминает всё. Каждую секунду.

Я тихо усмехнулся сам себе, шагая по ветреной улице в сторону нашего жилья:

— Ну держись, Ланская. На этот раз ты от меня точно не убежишь.

Глава 24

Перед стартом

Виктория

Подготовка к соревнованиям сожрала меня целиком. С потрохами, без остатка.

И, возможно, это было лучшее, что вообще могло со мной случиться в этот дурацкий период. Потому что когда у тебя в сутках нет ни одной свободной минуты, ты физически не успеваешь скучать, злиться, сомневаться, перемалывать прошлое или вспоминать мужчин, которые слишком самонадеянно считают себя центром вселенной.

Последние две недели я жила строго по армейскому расписанию: душный зал, дорога дом-обратно, контрастный душ, мгновенный сон на грани полного отключения сознания, и снова утренний зал. И так по кругу. Бесконечный, изматывающий день сурка.

С каждым новым днём тело ныло всё сильнее, мышцы забивались, но мысли — мысли становились чище. Они словно отмывались от лишней, ненужной шелухи.

Об Артёме я почти не думала. Ключевое слово — почти.

Иногда музыка в плеере резко и предательски напоминала о той ночи. Иногда кто-то в соседнем арендованном зале врубал на полную громкость качающий хип-хоп, и меня без видимой причины начинал дико раздражать сам этот плотный уличный бит. Иногда среди безликой толпы прохожих на улице вдруг мелькала смутно знакомая, уверенная походка, и сердце в груди делало глухой, лишний удар.

Но это были секундные слабости. Я научилась распознавать и давить их в зародыше, сразу же. Некогда. У меня на носу чемпионат, есть вещи в разы важнее чужих амбиций.

Все хлопоты по поводу новых костюмов девочки полностью взяли на себя. И слава богу. Если бы мне в моем тогдашнем состоянии пришлось ещё и этим заниматься, я бы точно кого-нибудь убила прямо в ателье.

Лера увлеченно рисовала первые эскизы прямо на бумажных салфетках в кофейне, урвав на это пятнадцать минут в перерыве между разминкой и растяжкой. Мила целыми днями моталась по городу, искала нужные отрезы ткани, до хрипоты спорила со швеёй и торговалась за каждый метр так, словно защищала перед комиссией диплом всей своей жизни. Настя скрупулезно выбирала мелкие детали и металлическую фурнитуру, планируя раскладку словно сложную военную операцию.

— Нам нужен не просто внешний вид, нам нужен концептуальный образ! — авторитетно заявила Лера, разложив прямо на пыльном полу зала разнокалиберные куски темной ткани.

— Нам нужен сон, — глухо буркнула я из угла, лежа спиной на холодном паркете и глядя в потолок.

— Сон — это удел слабых, Ланская, — отрезала подруга, даже не повернувшись.

— Значит, официально заявляю: с этого момента я слабая.

— Нет. Ты сейчас злая, сосредоточенная и чертовски красивая. А это совершенно другое, — хмыкнула она.

Я устало закрыла глаза ладонью:

— Уйди, Лера. Дай умереть спокойно.

Я намеренно сосредоточила все свои ресурсы только на танце. На жестких счётах. На геометрии переходов. На том, чтобы в третьей, самой эмоциональной части нашего нового номера личная драма и экспрессия не съедали чистую технику. На том, чтобы Настя перестала торопиться и не вылетала на прыжок раньше музыкального акцента. На том, чтобы Мила наконец-то перестала трусливо смотреть в пол и подняла голову. На том, чтобы сама Лера не начинала отсебятину и не импровизировала там, где её об этом никто из судей не просит.

Это было моё персональное спасение. Когда ты ежесекундно думаешь о правильной позиции корпуса и балансе, невозможно параллельно думать о мужчине. Когда у тебя за плечами семь полноценных прогонов номера подряд, у выжатого мозга просто не остается сил анализировать ошибки прошлого. Когда колени дрожат от усталости, раненое сердце ведёт себя тише.