Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 29)

Кто-то из парней сзади громко рассмеялся, кто-то согласно бабахнул ладонями по коленям. Тимур обречённо качнул головой, в его глазах зажглись привычные весёлые искры.

— Я искренне ненавижу себя за то, что сейчас скажу, Савицкий.

Он наклонился, подхватил свою тяжелую спортивную сумку с пола и закинул её на плечо:

— Но мы в деле. Едем.

Я на секунду буквально замер на месте, не веря, что всё прошло так гладко.

— Серьёзно? Вы согласны?

— Нет, блин, шутим мы так, лица у всех просто серьёзные! Конечно серьёзно, идиот, — беззлобно хохотнул Тимур.

Ещё двое парней из основы уже вовсю доставали из карманов телефоны, быстро заходя в дорожные приложения:

— Так, Савицкий, когда ориентировочно выезд? На какие даты билеты смотреть?

— Есть вообще где жить всей нашей ораве в этом вашем городе? Или нам палатки у её зала разбивать?

— Слушай, а в этой её команде, ну, в этой… как её… AETHER, там девчонки вообще красивые? Лучше, чем наши местные?

— Закрой свой рот, Макс, ради всего святого!

Привычный, оглушительный и такой родной шум вернулся в репетиционный зал мгновенно. Парни тут же начали бурно спорить, перекрикивать друг друга, планировать маршрут и прикидывать логистику. Всё вернулось на свои круги. Обычная, сумасшедшая преддорожная суета.

Только у меня в груди в этот момент какая-то тяжелая, ледяная глыба, давившая на сердце всю неделю, наконец-то со скрежетом сдвинулась с места. Я впервые за семь дней искренне усмехнулся и чуть опустил голову, пряча эмоции:

— Спасибо, пацаны. Правда.

Тимур тут же картинно скривился, проходя мимо меня к выходу:

— Так, Савицкий, избавь нас от этой ванили. Не позорь команду такими сопливыми словами.

— И не вздумай тут еще расплакаться от избытка чувств, а то мы передумаем, — со смехом добавил Макс, уворачиваясь от моего замаха.

— Я вас обоих сейчас лично придушу прямо здесь, — пообещал я.

— Вот! Вот теперь наш нормальный, злой капитан вернулся в строй. А то ходил как пыльным мешком прибитый.

Чуть позже, когда парни уже вовсю разбрелись по раздевалке, продолжая наперебой орать и спорить о билетах, я подошел к своему рюкзаку. Спокойно расстегнул молнию, залез в боковой карман и бережно достал оттуда ту самую сложенную, слегка примятую записку Виктории.

В сотый раз въелся глазами в её финальную строчку. «И прощай».

Я медленно, предвкушающе улыбнулся, пряча листок обратно.

— Вообще не угадала, Ланская. Жди. Мы выезжаем.

Глава 21

Без него всё громче

Виктория

Прошло две недели.

Четырнадцать долгих, изнуряющих дней. Четырнадцать рассветов, в которые я просыпалась с одной-единственной навязчивой мыслью: ну вот сегодня точно станет легче. Сегодня эта глупая, фантомная тяга наконец-то отпустит.

Не стало. Ни капли.

И я злилась на себя за это особенно сильно, до ментальной тошноты. Потому что по всем законам логики, гордости и банального здравого смысла всё должно было закончиться там, в душном номере гостиницы. Ночь. Отрезанные от внешнего мира эмоции. Сумасшедший, чистый адреналин после тяжелейших соревнований. Красивая, яркая ошибка, у которой изначально не могло быть никакого продолжения. Такие вещи циничные люди вроде меня оставляют в чужом городе — вместе с использованными посадочными талонами на самолет и мятыми чеками из баров.

Но Артём Савицкий почему-то остался со мной.

Не рядом, нет. Он прочно обосновался у меня в голове. В теле, которое до сих пор помнило каждое его прикосновение. В памяти, услужливо подкидывающей его наглую ухмылку. В постоянном, фоновом раздражении. В звенящей тишине пустой квартиры.

Это бесило так, что порой хотелось выть.

Наши репетиции с «AETHER» всю эту неделю шли отвратительно. Я стояла посреди зала, босиком на холодном паркете, с наспех завязанными в высокий, тугой хвост волосами, и в сотый раз раздраженно выключала музыку на середине трека.

— Нет. Все не то. Стоп, — глухо бросала я в пространство.

Девочки молча, тяжело дыша, смотрели на меня. Я упрямо подходила к пульту и включала дорожку заново.

Три восьмёрки. Резкий поворот. Тяжелое падение в пол. Быстрый, техничный подъём через плечо.

Всё было слишком знакомо. Слишком безопасно для меня. Слишком пусто и безэмоционально.

— Нет! — почти выкрикнула я.

Колонка глухо щёлкнула от резкой, внезапной паузы. Лера, обессиленно выдохнув, опустилась прямо на пол и вытянула затекшие ноги.

— Вик… может, сегодня просто не день для этой связки? — негромко спросила она, вытирая пот со лба.

— У нас уже две недели не день, Лер.

Я ходила по залу быстрыми, рваными шагами, крепко обнимая себя за локти, словно пыталась удержать разлетающиеся вдребезги мысли. Контемпорари всегда был моим главным лекарством, моим абсолютным спасением от любых жизненных штормов. Когда больно — просто танцуй. Когда страшно — закрывай глаза и танцуй. Когда не знаешь, как сказать словами — вырази это через движение.

Но сейчас даже это проверенное годами средство не работало. Потому что внутри меня скопилось слишком много хаоса, с которым я не могла совладать.

Я подошла к огромному зеркалу вплотную. Посмотрела на своё отражение, выискивая в себе прежнюю Викторию Ланскую. Уставшее лицо. Жёсткий, почти затравленный взгляд. Намертво сжатые, побледневшие губы.

— Что мне делать? — едва слышно, одними губами спросила я саму себя.

Поставить чистый, классический контемп? Тонкий, глубоко эмоциональный, технически безупречный. То, что от меня привыкли видеть абсолютно все. То, что от меня ждет судейская коллегия.

Или… вписать сюда совершенно другой, чужой стиль? Наступить на горло собственной песне, сломать себя же. Добавить жесткой резкости. Качающего, приземленного грува. Смелого, рваного импульса. Намертво смешать наши идеальные, выверенные линии с чем-то откровенно уличным, живым, грязным и дерзким.

Сделать номер, который никто и никогда от меня не ждёт. Сделать что-то кардинально новое. Сделать что-то… из его мира?

Я резко, испугавшись собственных мыслей, отвернулась от зеркала.

— Нет. Исключено.

Лера на полу удивленно подняла бровь:

— Ты сейчас с кем споришь, Ланская?

— С глупостью.

— Понятно, — хмыкнула подруга. — Значит, со своей собственной головой.

Репетиция тем временем разваливалась окончательно, превращаясь в какой-то фарс. Мила то и дело путалась в простейших перестроениях, Настя безнадежно сбилась с четкого музыкального акцента. Я видела это, теряла контроль и откровенно срывалась на девчонок, крича на весь зал. А потом, ловя их растерянные взгляды, злилась за эту слабость еще больше.

— С начала! — рявкнула я, занимая исходную позицию. — Быстро!

Никто даже не двинулся с места.

Я удивленно подняла взгляд. Девочки стояли на своих точках, как вкопанные. Уставшие, взмыленные, раздражённые моим поведением, но… не испуганные. Свои люди не боятся моего гнева, они слишком хорошо меня знают.

Лера поднялась на ноги и подошла ко мне первой. Мягко, но настойчиво перехватила мою руку:

— Всё, Вика. Стоп. Хватит.

— Лера, мы не доработали переход—

— Нет, Вика, теперь ты молча постоишь и послушаешь, — перебила она, уперев руки в бёдра и глядя мне прямо в глаза. — Ты сейчас не номер для команды ставишь. Ты в этом зале воюешь с призраком.

Я буквально застыла на месте, чувствуя, как внутри всё обрывается.