Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 26)

Артём наклонился ко мне чуть ближе, продолжая ослепительно улыбаться бьющим в лицо вспышкам.

— Ты всё ещё злишься на меня за то, что твоя команда взяла второе место?

— Нет, — я тоже повернулась к объективам и выдала свою самую безупречную улыбку. — За второе место я на тебя не злюсь. А вот за первое, которое забрал ты, — да.

Он тихо, хрипло услышал мою шпильку и коротко усмехнулся. Этот бархатный звук прямо у моего уха едва не лишил меня остатков кислорода.

Вспышки фотокамер продолжали слепить глаза. Мы вдвоем крепко держали одну общую награду. Со стороны, для всех этих сотен людей, судей и журналистов, мы, должно быть, казались идеальной, каноничной парой победителей.

Если бы только кто-то из них знал, что всего несколько часов назад я, полностью раздавленная своими же чувствами, лежала у этого мужчины на плече в полумраке номера и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это ровным счётом ничего не значит.

— А ведь мы чертовски отлично смотримся вместе, Ланская, — еще тише, так, чтобы слышала только я, произнес он.

Я не выдержала и на секунду повернула голову, глядя на его безупречный профиль:

— Ты имеешь в виду только на сцене?

Артём наконец оторвал взгляд от объективов и посмотрел прямо мне в глаза. Спокойно. Уверенно. Настолько глубоко, будто этот ответ был готов в его голове еще до начала нашего первого танца.

— Уже давно нет, Вика. Уже нет.

Я заставила себя снова отвернуться к камерам, но внутри меня в этот момент рухнули последние сомнения. Я вдруг с абсолютной, кристальной чёткостью поняла: моя самая главная, самая опасная и сокрушительная победа на этом турнире досталась мне вовсе не сейчас, под эти оглушительные овации.

Она случилась сегодня ночью. В той душной темноте его комнаты, когда я впервые в жизни нашла в себе силы отключить контроль и просто перестала с ним бороться.

Глава 18

Побег победительницы

Виктория

После официального награждения реальность окончательно превратилась в бесконечную, изматывающую игру лиц.

Толпа репортёров и фотографов роилась вокруг нас, как потревоженный улей. Они без конца просили повернуться чуть правее. Улыбнуться шире. Поднять кубок выше. Встать к Савицкому ближе. Ещё ближе. И снова улыбнуться. Я физически чувствовала, как лицевые мышцы начинает сводить от тупой, ноющей боли из-за этой натянутой, протокольной вежливости.

Вокруг вовсю шумели взбудораженные команды. Кто-то уже вовсю громко смеялся у столов с искрящимся шампанским, ведущий в микрофон зазывал всех переместиться в банкетный зал на праздничный фуршет. Музыка из динамиков играла слишком громко. Люди вокруг радовались слишком шумно и искренне.

А внутри меня с каждой секундой росло и крепло только одно единственное желание — исчезнуть. Прямо здесь и сейчас. Раствориться, испариться, провалиться сквозь этот чертов паркет, лишь бы не оставаться в этом зале ни одной лишней минуты.

Я выцепила взглядом в толпе Леру и коротко, едва заметно кивнула ей в сторону незаметного технического выхода. Подруга поняла меня без слов.

Через несколько минут вся наша команда в полном составе уже собралась в полутёмном, пустом коридоре далеко за спиной празднующего зала. Уставшие до полусмерти. С тяжёлыми кубками в руках. С немного размазанным, потекшим от душных софитов макияжем и дико гудящими, больными ногами, которые сводило от шпилек. Свои. Родные девчонки, с которыми мы прошли этот ад.

— Девочки, — тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала я, обводя их взглядом. — Только честно. Кто-нибудь из вас вообще хочет оставаться на весь этот официальный цирк?

На несколько секунд в коридоре воцарилась звенящая тишина. Девчонки переглянулись. Наконец Лера устало фыркнула и первая нарушила молчание:

— Лично я хочу только в душ, переодеться в безразмерные спортивки и уехать домой. Ближайшим рейсом.

— Полностью поддерживаю, — глухо отозвалась Мила, массируя затёкшую шею.

— И я.

— И я за.

Я усмехнулась — впервые за весь этот бесконечный, сумасшедший вечер абсолютно искренне, по-настоящему.

— Значит, уезжаем. Прямо сейчас.

Никто из них не задал мне ни одного лишнего вопроса. Никто не стал нудно напоминать о дурацких приличиях или организаторском регламенте. Никто не заикнулся о том, что нужно хотя бы со всеми попрощаться. Мы и так отдали этой сцене слишком много себя за последние недели. Мы выложились без остатка. Имеем право.

Дальше всё завертелось в каком-то лихорадочном, бешеном темпе. Чемоданы в номерах собирались на чистом автомате. Вечерние платья летели в дорожные сумки вперемешку с косметикой, шпильками и тяжёлыми медалями. Лера, не теряя времени, на ходу бронировала через приложение ближайшие билеты на самолёт. Мила параллельно вызывала к отелю вместительный транспорт до аэропорта.

Кто-то из девочек тихо, истерично смеялся от дикой перегрузки и усталости. Кто-то уже спал на ходу, буквально сидя на собственном чемодане в ожидании лифта.

Я двигалась быстрее и чётче всех. Я знала: если я остановлюсь хотя бы на одну несчастную минуту, если позволю себе просто замереть и подумать — я передумаю. Если я передумаю — я останусь в этом городе. А если я останусь здесь до утра — я неизбежно увижу его.

Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Мой внутренний предохранитель кричал о том, что это станет моей окончательной катастрофой.

Когда все наши сумки и чемоданы уже стояли ровной линией у лифта на этаже, я глубоко вдохнула и негромко попросила:

— Девочки, дайте мне ровно пять минут. Спуститесь пока вниз, я догоню.

Лера посмотрела на меня долгим, слишком понимающим взглядом. В её глазах читалось абсолютно всё, но она промолчала. Ничего не сказала. Только молча увела девчонок в открывшиеся двери лифта.

Коридор гостиничного этажа встретил меня оглушительной, мертвенной тишиной. Я шла по мягкому ковролину, чувствуя, как каждый шаг даётся с трудом.

Перед дверью его номера я простояла гораздо дольше, чем готова была признать даже самой себе. Сердце в грудной клетке стучало глупо, быстро и как-то зло. Руки слегка подрагивали.

Понимая, что время стремительно истекает, я решительно достала чистый лист бумаги из своей рабочей папки с программой конкурса. Села прямо на широкий подоконник у стены напротив его двери, прижала лист к колену и, почти не задумываясь, начала быстро писать. Строчка за строчкой. Моим ровным, летящим почерком.

Артём.

Спасибо за эту ночь. И за то, что ты действительно умеешь удивлять, когда захочешь.

Ты был потрясающим любовником. Самоуверенным, невыносимым и слишком хорошим в этом. Ненавижу признавать последнее, но это правда.

Но одной этой ночи более чем достаточно, чтобы вовремя понять: повторять подобное нам нельзя. Наши пути расходятся, Савицкий. Мы из совершенно разных городов, а отношения на расстоянии долго не живут. Особенно такие взрывоопасные, как наши с тобой. Мы бы либо окончательно сожгли друг друга дотла в этих спорах, либо начали скучать слишком быстро. И то, и другое меня категорически не устраивает.

Есть и ещё одна причина, самая главная. Из-за тебя я потеряла бдительность. Позволила собственным глупым чувствам и эмоциям отвлечь меня от главной цели. Итог — моя команда заняла лишь второе место. Для кого-то серебро — это великая победа. Для меня — жесткое напоминание о том, что мне нельзя расслабляться ни на секунду. Это непростительная слабость.

Нам нужно тренироваться усерднее. Становиться сильнее. Быть лучше. А для этого в моей жизни сейчас просто нет места никаким отношениям. Даже с мужчиной, который умеет целовать так, что хочется навсегда забыть собственное имя.

Поздравляю с заслуженной победой. Ты её действительно заслужил.

И прощай.

Виктория.

Я быстро перечитала записку один-единственный раз. На секунду мне безумно, до дрожи захотелось порвать этот лист на мелкие клочки. Захотелось дописать туда что-то ещё — что-то глупое, слабое, отчаянное. Захотелось подчистую стереть эту позорную, слишком откровенную строку про его поцелуи.

Вместо этого я резко, наотмашь сложила лист плотным прямоугольником пополам, шагнула к его двери и решительно сунула записку в узкую щель внизу, под деревянное полотно.

На секунду я замерла, почти перестав дышать. Мне показалось, что если прямо сейчас, в это самое мгновение, дверь резко откроется и на пороге возникнет Савицкий — я просто не знаю, что сделаю. Сдамся? Упаду в его руки? Закричу?

Но за дверью его номера царила абсолютная, глухая тишина. Наверное, он всё ещё вовсю праздновал на фуршете внизу. Наверное, громко смеялся в кругу своих друзей. Наверное, он даже не заметит моего внезапного исчезновения из этого отеля до самого утра.

Эта внезапная мысль больно, до крови царапнула где-то глубоко внутри.

— Виктория! — донёсся до меня тихий, зовущий шёпот Леры со стороны лифтового холла.

Я судорожно выдохнула и резко выпрямилась, сбрасывая наваждение.

— Иду! — негромко бросила я в пустоту коридора.

И быстро пошла прочь, больше ни разу не обернувшись назад.

Через двадцать минут наш минивэн уже на полной скорости мчался по тёмной, полупустой ночной трассе по направлению к международному аэропорту.

Девчонки на задних сиденьях тихо дремали, уткнувшись друг другу в плечи. Тяжёлые металлические кубки мерно, негромко звенели в багажнике на ухабах дороги. За тонированным окном автомобиля сплошной полосой мелькали холодные, безликие огни чужого, так и не ставшего родным города.