Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 24)

— А сейчас мы поздравляем всех с успешным завершением конкурсной программы! Отдыхайте!

И начался привычный хаос. Шампанское в пластиковых бокалах. Вспышки фотокамер. Дежурные объятия. Оглушительный фоновый шум.

Я не слышала и не воспринимала ровным счётом ничего. Сразу после того, как мы сошли с паркета, мы с Артёмом больше ни разу не пересекались. Нас буквально растащило в разные стороны. И это бесило меня так странно и так сильно, что внутри всё выжигало дотла.

Я видела его издалека всего пару раз — Савицкий стоял в окружении своей команды, тренеров и каких-то посторонних людей, которые без конца хлопали его по плечу и поздравляли. Но между нами не было сказано ни слова. Ни единого прямого взгляда. Ни единого шанса подойти и просто поговорить.

Будто того сумасшедшего поцелуя на глазах у тысяч людей вообще не существовало. Будто я сама, в приступе бреда, полностью его себе придумала.

Поздно вечером я наконец-то добралась до своего номера. С облегчением сбросила шпильки прямо у двери, заперлась на замок и без сил пошла в ванную. Горячая вода медленно, каплей за каплей снимала физическое напряжение с натруженных мышц, но она была абсолютно бессильна против хаоса в моей голове.

Я лежала в пышной пене, закрыв глаза, но стоило мне отключиться от реальности, как перед внутренним взором с новой силой разворачивалась сцена.

Его ладони на моей талии. Его горячее дыхание у моих губ. Его потемневший, решительный взгляд за секунду до финальной точки. И поцелуй. Наглый. Без предупреждения. Посреди паркета, на глазах у всей страны. Самоуверенный, невыносимый, но до умопомрачения настоящий.

Я резко открыла глаза и с плеском села в воде.

— Идиот.

Зачем он это сделал? Почему я, вместо того чтобы оттолкнуть его и влепить пощёчину за срыв хореографии, ответила ему с такой пугающей жаждой? И главное — почему он с тех самых пор не сказал мне больше ни слова?!

Злость поднялась внутри меня горячей, неудержимой волной. Я стремительно выбралась из ванной, наскоро накинула на себя первую попавшуюся одежду — тонкий шелковый халат поверх короткой майки и шорт. Даже не потрудившись высушить мокрые волосы, я вихрем вылетела в коридор отеля.

Спустя минуту я уже стояла перед дверью Савицкого и вовсю колотила по ней кулаком. Громко. Требовательно. Снова и снова.

— Открывай сейчас же! — крикнула я в замочную скважину.

Тишина. Я ударила кулаком ещё раз, теряя остатки терпения.

— Савицкий, я знаю, что ты там! Открывай!

Наконец за дверью послышались неторопливые шаги. Щёлкнул замок, створка медленно потянулась на себя… и все заготовленные, тщательно отрепетированные по дороге гневные слова в секунду вылетели у меня из головы.

Артём стоял на пороге босиком. На его бёдрах было небрежно, низко повязано одно лишь белое махровое полотенце. Волосы были абсолютно влажными, капли воды медленно скатывались по рельефной шее, широким плечам и идеальной голой груди. Взгляд парня был слишком спокойным и проницательным для мужчины, которого только что вызвали на тропу войны.

— Ты с ума сошла, Ланская? — хрипло, с ленивой усмешкой спросил он, оглядывая мой растрёпанный вид.

Вместо ответа я упрямо протиснулась мимо него, буквально врываясь внутрь номера.

— Я пришла сказать тебе, Савицкий, что ты порядочная сволочь и…

Я резко развернулась к нему лицом и только тогда, в полумраке комнаты, по-настоящему, осознанно его увидела. Это полотенце на грани фола. Капли воды, скользящие по кубикам пресса. Мускулистое тело, которое я еще час назад слишком хорошо, слишком интимно чувствовала в танце.

Мысли испарились. Окончательно. На одну короткую секунду я просто зависла, глядя на него.

И этой секунды Артёму хватило с головой.

Он сделал один стремительный шаг ко мне, мгновенно перехватил мою талию своими большими ладонями и резко притянул вплотную к своему мокрому, горячему телу.

— Что я, Вика? — тихо, с опасной хрипотой спросил он, наклоняясь к моему лицу. — Договаривай.

Я открыла было рот, чтобы выдать очередную колкость, но просто не успела.

Он поцеловал меня.

Жёстко, глубоко, с такой сокрушительной силой, словно сам тоже слишком долго, на пределе возможностей ждал этого момента. Я на автомате упёрлась ладонями в его обнажённую грудь, честно собираясь оттолкнуть его, прекратить этот беспредел. Но кожа под моими пальцами была обжигающе горячей, сильной, живой. И вместо того, чтобы толкнуть, мои пальцы сами собой судорожно сжались, сминая ткань халата.

Я ответила на поцелуй. С яростью. С голодом. Со всем тем безумным напряжением, которое мёртвым грузом копилось между нами с самой первой секунды нашего столкновения в этом отеле.

Артём оторвался от моих губ первым — ровно на один рваный вдох.

— Так ты пришла со мной ругаться, принцесса? — хрипло выдохнул он мне в лицо.

— Я ненавижу тебя, — прошептала я, умирая от подступающего к горлу жара.

— Снова ложь.

И он поцеловал меня ещё раз.

Я сама не поняла, как в следующее мгновение оказалась плотно прижатой спиной к входной двери. Его поцелуи стали медленнее, глубже и в сто раз опаснее — это была уже не спонтанная вспышка адреналина, а самая настоящая, изощрённая пытка. Савицкий касался моих губ так, будто смаковал каждую секунду, будто наперёд знал: я капитулировала, просто моё глупое упрямство ещё отказывается признать это вслух.

Его ладони медленно скользнули вниз по моей талии, на мгновение задержались на изгибе бёдер, а затем уверенно поднялись выше по спине, проникая под тонкую, скользящую ткань шёлкового халата. От этого прямого прикосновения горячих рук к моей обнажённой коже я судорожно, резко вдохнула.

— Артём… — с трудом вытолкнула я из себя его имя.

— Что? — шепнул он, не прекращая покрывать быстрыми поцелуями уголки моего рта.

— Ты делаешь это специально. Всё специально.

— Да. Даже не отрицаю.

Я честно хотела возмутиться, включить Ланскую, но вместо каких-либо членораздельных слов из моей груди вырвался тихий, слабый стон, когда его губы спустились ниже — к шее. Медленно. Нетерпеливо. Слишком, непозволительно хорошо. Он целовал меня именно там, где лихорадочно бился пульс, там, где кожа мгновенно становилась сверхчувствительной. С каждым новым касанием его губ я всё стремительнее теряла последние крохи своего хвалёного контроля.

— Скажи мне остановиться, Вика, — тихо, давая мне последний призрачный шанс, произнёс он, едва отстраняясь.

Я открыла глаза, встречаясь с его потемневшим, затуманенным от страсти взглядом, и крепче вцепилась пальцами в его плечи.

— Даже не мечтай, Савицкий.

Его короткая усмешка была голодной и торжествующей. Артём легко, одним движением подхватил меня на руки, будто я вообще ничего не весила, и развернувшись, понёс в глубь полутёмного номера — к широкой кровати.

Он аккуратно опустил меня на край постели, ни на секунду не прерывая нашего поцелуя. Я сама потянула его на себя, скользя ладонями по его рельефным плечам и крепкой спине. Гладкая, всё ещё немного влажная после душа кожа под моими пальцами буквально обжигала.

— Это всё… исключительно из-за твоей дурацкой выходки на сцене, — прошептала я в перерыве между поцелуями, пытаясь сохранить лицо.

— Конечно. Из-за неё.

— И только потому, что я до сих пор дико зла на тебя.

— Особенно поэтому, принцесса.

Я с силой дёрнула его за плечи ближе к себе:

— Самодовольный, невыносимый придурок.

— А ты пришла ко мне сама. Посреди ночи.

Он был абсолютно невыносим. И, чёрт его дери, абсолютно прав.

В какой-то момент мой тонкий халат окончательно соскользнул с плеч, бесформенной кучей упав куда-то вниз. Артём замер на долю секунды, нависая надо мной, и медленно скользнул взглядом по моему телу. И впервые в этом взгляде не было привычной издёвки, насмешки или желания поспорить. Было только откровенное, чистое и глубокое восхищение.

— Не смотри на меня так, Савицкий, — выдохнула я, чувствуя, как краснеют щеки.

— Как — так?

— Будто ты собираешься меня съесть.

Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим дыханием:

— Вика, я уже начал.

По всему телу мгновенно пробежала сильная, крупная дрожь.

Его прикосновения больше не были порывистыми или спешными. Теперь он изучал меня медленно, тягуче, будто задался целью намертво запомнить каждую микроскопическую реакцию моего тела. Каждый рваный вздох. Каждый дрогнувший выдох. Каждое моё робкое движение ему навстречу. Я всё ещё пыталась вяло отвечать какими-то колкостями, пыталась держаться дерзко и независимо, но с каждой проходящей минутой мой голос становился всё тише, а пальцы на его плечах сжимались всё крепче.

— Всё ещё ненавидишь меня, Ланская? — хрипло спросил он, перехватывая мои запястья.

Я посмотрела прямо в его темные, сумасшедшие глаза.