Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 23)

— Сначала переживи эту сцену, Савицкий.

Свет в огромном зале мгновенно погас, отсекая нас от многотысячной толпы. На секунду воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А затем из динамиков ударили первые аккорды — низкая, густая, тягучая музыка с медленным, глухим ритмом, безумно похожим на сильное сердцебиение.

Мы вышли во тьму вместе.

Первый резкий луч прожектора выхватил из темноты Вику. Она стояла в центре паркета одна, спиной к залу. Идеальная осанка, опущенные руки, слегка склоненная голова. Воплощение абсолютного контроля, который она так отчаянно пыталась сохранить.

Второй луч вспыхнул прямо надо мной, в нескольких метрах позади неё. Всё. Зал перестал существовать. Осталась только она. Как мужчина, который слишком долго ждал своего часа, я дождался мощного удара бита и пошёл к ней.

Первые движения были сдержанными, почти классическими, но опасно точными. Хореография превратилась в осязаемый диалог. Она уходила от моих рук, заставляя меня тянуться следом. Я ловил её. Она резко выскальзывала, крутясь в пируэте, но я неизменно возвращал её обратно. Каждый мимолётный контакт, каждое прикосновение кожи к коже длилось долю секунды, но ощущалось как мощный электрический разряд.

Музыкальный акцент. Поворот. Срыв корпуса вниз. Моя ладонь жестко легла на её тонкую талию, и Вика, послушная моему импульсу, плавно выгнулась в моих руках назад, доверяя мне весь свой вес.

Трибуны шумно выдохнули. А я чувствовал кожей, насколько правильно её тело отзывается на каждое моё движение. Она идеально держала баланс, зная границы моей силы, а я точно знал, как далеко могу зайти, чтобы не сломать её.

Я перехватил её и одним мощным, слитным движением поднял в высокую поддержку. Вика взлетела надо мной, вытянувшись в идеальную серебряную линию. Для неё мир перевернулся, и мои руки оставались её единственной опорой на высоте двух метров. Я опустил её намеренно медленно, позволяя ей буквально скользнуть всем телом по моей груди вниз. Слишком близко. Слишком медленно для профессиональных соревнований. По залу прокатился гулкий вздох восхищения.

Темп музыки резко вырос. Струнные начали нагнетать драму, и наш танец превратился в настоящую, ожесточённую борьбу.

Вика с силой толкала меня в грудь, пытаясь разорвать дистанцию. Я наотмашь перехватывал её тонкие запястья. Она вырывалась через резкое вращение, но я тут же возвращал её обратно, притискивая за талию к себе. Для судей это выглядело как гениальная страсть, гениально переодетая в конфликт. Для нас это и был конфликт. Самый настоящий.

— Не смотри на меня так, — едва слышно прошептала она, пока мы кружились в связке.

— Как — так?

Я резко развернул её спиной к своей груди, намертво блокируя в своих объятиях.

— Будто ты уже победил в этом споре, Савицкий.

Мои губы в этот момент находились в миллиметре от её горячего виска. Я чувствовал запах её духов и бешеный стук её пульса.

— Принцесса, я ещё даже не начинал побеждать.

Я почувствовал, как по её телу пробежала сильная дрожь. Вика явно ненавидела тот факт, что зрители и судьи принимали всё это за гениальную актёрскую игру. Потому что игра закончилась ещё в техническом коридоре. Всё, что происходило на паркете здесь и сейчас, было чистой, неразбавленной правдой.

В средней части номера музыка стала тише, глубже. Свет софитов сузился до одного плотного круга, оставляя нас двоих в этой импровизированной клетке.

Я медленно провёл ладонью по её обнажённой руке сверху вниз, считывая малейшие реакции её кожи. Каждое прикосновение отзывалось в ней мгновенным напряжением мышц. Вика упрямо подняла подбородок, глядя на меня снизу вверх.

— Ты опять играешь на публику, Артём.

— Нет, — я склонился к её лицу так близко, что наши ресницы почти соприкоснулись. — Я сейчас из последних сил держусь, чтобы не сорваться.

Её сердце окончательно сбилось с ритма. Чтобы спрятаться от моего взгляда, Вика резко ушла в сложнейшую техническую связку. Серия стремительных вращений. Резкое падение в безупречный шпагат. Подъём наверх через моё плечо. Мои ладони жестко и уверенно зафиксировали её бёдра, когда я поднимал её над собой. Это было исполнено абсолютно профессионально, безупречно с точки зрения геометрии танца. Но наше общее прошлое, все наши ночные споры и столкновения заставляли тело помнить каждый сантиметр этих прикосновений совсем по-другому.

Финальный музыкальный блок начался с тихого, пронзительного шёпота струн.

Мы застыли друг напротив друга в центре круга света. Без единого движения. Без воздуха. Без каких-либо сил продолжать эту дурацкую, изматывающую игру в ненависть.

Я шагнул первым, сокращая последнюю преграду. Вика не сделала даже попытки отступить назад. Мои пальцы коснулись её подбородка, мягко приподнимая его вверх.

По официальной, утвержденной хореографами постановке здесь должен был быть только долгий, драматичный взгляд глаза в глаза. Финальная пауза. Незавершённое, повисшее в воздухе сексуальное напряжение, которое так любят судьи. Так мы репетировали сотни раз в пустом зале.

Но сейчас этого чертова сценария для меня больше не существовало. Мне было плевать на баллы, плевать на судей, плевать на весь этот чемпионат.

— Артём… — едва слышно, умоляюще выдохнула она, заметив, как потемнел мой взгляд.

— Поздно, принцесса. Поздно.

Я рванул её за талию на себя, намертво вжимая её хрупкое тело в свою грудь. Зал мгновенно исчез. Музыка затихла где-то на периферии сознания. Остались только её огромные, испуганные и одновременно зовущие глаза. И правда, от которой нам обоим больше просто некуда было бежать.

— Я ненавижу тебя, — в последний раз попыталась соврать она, едва касаясь губами моих губ.

Я коротко усмехнулся, чувствуя, как внутри окончательно срывает все предохранители.

— Нет, Вика. Ты просто слишком долго и упрямо сопротивлялась.

И я поцеловал её.

Глубоко, жадно, сминая её губы с той самой яростной жаждой, которую глушил в себе с самого первого дня нашей встречи в отеле. Так, будто этот поцелуй был неизбежен, как финал любой хорошей истории. На долю секунды Вика полностью обмякла в моих руках, словно у неё остановилось сердце, а в следующий миг… ответила. Резко, с точно такой же отчаянной, накопленной жаждой, с какой спорила, ругалась и дралась со мной все эти недели. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая ещё ближе, сгорая в этом моменте вместе со мной.

Где-то там, за пределами нашего круга света, многотысячный зал буквально взорвался. Оглушительные крики, безумные аплодисменты, судейский свист — трибуны сошли с ума от такой кульминации.

Но мы слышали только хриплое, рваное дыхание друг друга.

Музыка ударила финальным, торжественным аккордом, завершая блок. Я с огромным трудом оторвался от её губ ровно на один глубокий вдох, но не отпустил. Мой лоб остался прижатым к её лбу. Финальная точка номера. Она полностью лежала в моих руках, а я держал её так крепко, словно прямо сейчас готов был забрать её отсюда и больше никогда, ни одной живой душе в этом мире не отдавать.

Свет резко погас.

Мы наощупь, тяжело дыша, шагнули за кулисы. В полумраке технической зоны тишина между нами ощущалась в сто раз опаснее и громче, чем все овации зала вместе взятые. Вика судорожно хватала ртом прохладный воздух, её серебряный костюм мелко вздымал грудь.

— Ты… ты полностью нарушил постановку, Савицкий, — хрипло, пытаясь вернуть прежний строгий тон, выдохнула она.

Я молча смотрел на её зацелованные, припухшие губы.

— Нет.

— Этого поцелуя не было в сценарии номера! Его не существовало!

Я сделал ещё один короткий шаг, снова отрезая ей путь к отступлению:

— Теперь он там есть, Ланская.

— Самоуверенный ты…

Я не дал ей договорить. Просто наклонился и снова поцеловал её. На этот раз гораздо короче, мягче, без сумасшедшего надрыва — этот поцелуй предназначался только для нас двоих, без прицела на судейские камеры.

— Помнишь, что сама сказала перед выходом? — тихо напомнил я, неохотно отстраняясь. — После сцены.

Вика посмотрела на меня своими огромными, потемневшими глазами, в которых больше не осталось ни капли прежней ледяной брони.

— Ненавижу тебя, Савицкий.

— Отлично, — я улыбнулся, чувствуя абсолютную, чистую победу. — Позже, в номере, повторишь мне это еще раз.

И судя по тому, как её пальцы мимолётно скользнули по моему запястью, впервые за всё время нашего знакомства Виктория Ланская была совершенно не уверена, что хочет со мной спорить.

Глава 16

Ночь после сцены

Виктория

Официальная часть финала превратилась в сущую пытку. После завершения всех выступлений участников до единого согнали обратно в главный зал. Усталые, взвинченные до предела, с лихорадочным блеском в глазах после дикого адреналинового всплеска и слепящего света прожекторов, команды толпились полукругом, впившись взглядами в сцену и ожидая вердикта.

Но организаторы проекта только загадочно улыбались.

— Дорогие участники, спасибо вам за этот невероятный, сумасшедший день! — торжественно объявил в микрофон ведущий. — Мы знаем, как сильно вы ждёте оценки, но итоговые результаты чемпионата будут озвучены только завтра вечером на официальной церемонии награждения!

По залу мгновенно прокатилась волна смешанных звуков: чьи-то восторженные аплодисменты, громкие стоны разочарования, нервный смех и ругательства.