Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 22)

— Соберись, Артём. Это финальный, решающий блок. На кону золото в дуэтах, а ты летаешь где-то в облаках.

Я коротко кивнул. Да, надо собраться. Да, ставки максимальные. Но, чёрт возьми, включить холодную голову, когда прямо напротив тебя стоит девчонка в облегающем серебристом костюме, было физически невозможно.

Виктория упрямо делала вид, будто дико занята проверкой кожаного ремешка на своей туфле. Нарочно не смотрела в мою сторону. Но я поймал тот самый момент, долю секунды назад, когда её взгляд наткнулся на меня сквозь толпу — и её пульс выдала судорожно дернувшаяся жилка на шее. Я едва заметно улыбнулся. После нашей стычки у стены она больше не могла разыгрывать своё ледяное равнодушие так же убедительно, как раньше. И это опасно, чертовски меня радовало. Она могла злиться, могла обещать мне смертную казнь, но она больше не была безразлична.

Эта серебряная серена умудрялась сбивать мне дыхание сильнее, чем любая самая тяжёлая связка на тренировках.

Из динамиков над головой объявили подготовку первой тройки дуэтов. До нашего официального выхода оставалось ровно двадцать минут. Я заметил, как Ланская, не выдержав этого молчаливого давления, незаметно выскользнула в боковой технический коридор. Бежит. Снова пытается спрятаться в тёмном углу.

Я двинулся следом, проигнорировав удивленный окрик Саныча спину.

В боковом проходе было прохладно и тихо. Вика стояла, упершись ладонями в бетонную стену, и зажмурив глаза, будто пыталась силой мысли выкинуть меня из своей головы. Наверное, стоило дать ей перевести дух перед паркетом. Подумать о технике, балансе, поворотах. Но у меня внутри лимит терпения был исчерпан ещё ночью, когда я увидел её испуганные, злые глаза у двери своего номера.

— Красиво сбегаешь от меня уже второй раз за сегодняшний день, Ланская, — тихо сказал я, останавливаясь у входа.

Она даже не шелохнулась. Только плечи едва заметно напряглись.

— Уйди, Артём. Пожалуйста.

— Нет.

Я сделал несколько шагов, сокращая расстояние, и остановился прямо у неё за спиной. Нас разделяли считаные сантиметры. Я не касался её, но отчётливо видел, как мелкая дрожь бьёт её тело сквозь тонкую ткань костюма.

— Ты дрожишь, Вика.

— Это от злости на тебя, — хлёстко бросила она.

— Ну конечно. Само собой.

Ланская резко, импульсивно развернулась на каблуках, едва не задев меня плечом. Проход был настолько узким, что теперь мы оказались зажаты друг другом. Глаза в глаза. На её щеках горел лихорадочный румянец, а дыхание было рваным.

— Нам выходить на паркет через какие-то несчастные двадцать минут, Артём! — в её голосе звенела чистая паника.

— Я знаю, Вика. Прекрасно знаю.

— Тогда немедленно прекрати это!

— Прекратить что? — я чуть наклонил голову, не сводя глаз с её лица.

— Делать вид, что всё происходящее между нами — это какая-то весёлая, ни к чему не обязывающая игра на публику!

Внутри меня что-то перемкнуло. Всё это напускное легкомыслие, за которым я прятался последние недели, слетело в одну секунду. Я посмотрел на неё так, чтобы она наконец увидела всё, что я глушил в себе с нашей первой встречи.

— Для меня это уже очень давно не игра, Ланская.

Звенящая тишина коридора тут же стала тяжёлой, удушающей. Виктория замерла, её губы слегка приоткрылись, а в глубине зрачков плеснуло что-то похожее на растерянность.

— Тогда что всё это такое? — едва слышно, на одном выдохе спросила она.

— Огромная проблема, — честно признался я, делая последний шаг вплотную к ней.

На её губах промелькнула слабая, защитная усмешка:

— Очень смешно. Рада, что тебе весело.

— Нет, Вика, мне вообще сейчас не смешно, — я подался вперёд, перекрывая ей весь оставшийся кислород. — Потому что эта проблема — ты.

Я видел, как судорожно взметнулась её грудь. Сердце Ланской колотилось о рёбра так бешено, что я, кажется, слышал этот стук.

— Я ненавижу тебя, Савицкий, — прошептала она, но в её голосе уже не было прежнего льда.

— Уже нет. Сама ведь знаешь, что нет.

Я медленно опустил руку и коснулся её тонкого запястья. Пальцы скользнули по нежной коже вниз, к ладони, и я крепко, намертво переплёл свои пальцы с её. Слишком интимно. Слишком открыто для двух людей, которые ещё утром готовы были поубивать друг друга.

И она не отдёрнула руку. Впервые она не попыталась вырваться.

— Если мы сейчас из-за этого всего провалим наш дуэт на паркете, — она подняла глаза, в которых стояли невыплаканные слёзы злости, — я лично убью тебя прямо перед судьями.

— А если мы станцуем его сейчас именно так, как мы действительно умеем… — я бережно, почти невесомо наклонился к её лицу, ловя её горячее дыхание. — То ты прямо сегодня перестаешь мне врать. И себе тоже.

— Невероятно самоуверенный тип, — выдохнула она мне в губы.

— Просто честный.

Я мягко, едва осязаемо прижался своим лбом к её лбу. Никакого давления. Просто один общий выдох на двоих. Но от этого простейшего, чистого касания у меня самого внутри всё перевернулось круче, чем от любого затяжного прыжка на сцене. Нас обоих несло на полной скорости в глухую стену, и никто не собирался тормозить.

— Пять минут до выхода на паркет дуэта номер двенадцать: Артём Савицкий — Виктория Ланская! Приготовиться у выхода! — металлический голос из динамика над головой безжалостно разрезал пространство.

Мы одновременно, словно от удара, закрыли глаза. Ланская с трудом сглотнула и сделала вынужденный шаг назад, медленно высвобождая свои пальцы из моей руки. Броня вернулась на её лицо, но глаза оставались искусанными и темными.

— Все разговоры — строго после сцены, — тихо, но чертовски твёрдо отрезала она.

Я смотрел на неё и понимал, что этот дуэт станет лучшим, что этот паркет видел за всю историю чемпионата. Потому что мы либо сожжём его к чертям, либо сгорим сами.

— После сцены, Виктория.

И впервые за всё это безумное время мы развернулись и пошли к залитому софитами выходу вместе. Плечом к плечу.

Глава 15

Дуэт

Артём

За кулисами свет казался тусклым, грязноватым и совершенно ненастоящим. Или это у меня внутри все датчики выкрутило на такую мощность, что окружающая реальность просто померкла.

Мы стояли у самого выхода на паркет. Ланская застыла рядом — прямая, как струна, с высоко поднятой головой, но я слишком хорошо знал её, чтобы поверить в это напускное спокойствие. Я слышал, как тяжело, прерывисто она дышит. И это был не страх перед забитыми до отказа трибунами. И не мандраж перед строгими лицами судей в первом ряду.

Она боялась меня. Того, что должно было произойти между нами через несколько минут.

Я поправил манжеты чёрного сценического костюма, краем глаза наблюдая за ней. Серебристая ткань её платья ловила блики софитов, подчёркивая каждую деталь фигуры. Слишком красивая. До чертей идеальная. Настоящая ходячая катастрофа для моей нервной системы.

— Если ты сейчас уронишь меня на какой-нибудь поддержке, Савицкий, — тихо, не поворачивая головы, процедила она сквозь зубы, — обещаю: я воскресну прямо на этом паркете и лично тебя придушу.

Уголки моих губ сами собой дернулись вверх. Напряжение внутри немного отпустило, сменившись привычным азартом.

— Если ты уронишь меня, принцесса, я умру самым счастливым человеком в этом зале.

— Самодовольный придурок.

— А ты нервничаешь. Очень красиво нервничаешь.

Ланская резко развернулась ко мне, вскидывая подбородок:

— Я не нервничаю.

Я шагнул к ней вплотную, заставляя смотреть прямо мне в глаза, и опустил взгляд на её руки.

— Да? Тогда почему у тебя так откровенно дрожат пальцы?

Вика тут же судорожно сжала ладони в кулаки. Попалась. Она злилась, потому что знала: я прав. Сегодня в номере не будет спасительной дистанции. Полтора метра личного пространства, которыми она так старательно отгораживалась от меня на репетициях, сейчас перестанут существовать. И больше всего её пугало то, что она сама уже не понимала, где заканчивается хореография и начинается чистая, неприкрытая правда.

— Дуэт Савицкий — Ланская! На старт! На позицию! — заскрипел технический динамик.

Я молча протянул ей руку. Ланская замерла на долгую, мучительную секунду, глядя на мою ладонь так, словно решалась на прыжок с обрыва. А затем уверенно вложила свои пальцы в мои. Её ладонь была прохладной, но моя — горячей и сильной. Я сжал её чуть крепче, фиксируя.

— Помни, что ты пообещала, — тихо напомнил я, наклонившись к её уху. — Все разговоры — после сцены.