Ана Тихая – В ритме ненависти (страница 21)

— Всё-всё, молчу!

Впрочем, она не затыкалась ни на секунду, пока её наконец не позвали в гримёрку костюмеры.

Я осталась стоять одна, прислонившись спиной к прохладной технической стене. Гул и рабочий шум за сценой снова стремительно набирали силу. Сорокаминутный технический перерыв неумолимо подходил к концу. Мне жизненно необходимо было взять себя в руки, начать думать о следующих блоках соревнований, о судейской коллегии, о промежуточных баллах и о нашем главном вечернем дуэте. Но вместо этого в голове набатом, мешая дышать, продолжала крутиться одна-единственная его фраза: «на кого я действительно смотрел во время соло».

Я дико злилась. Злилась на него — за эту невыносимую, железобетонную самоуверенность. Злилась на саму себя — за то, как легко и глубоко эта глупая фраза меня задела. И сильнее всего злилась на собственное тело — за то, что чёртово сердце реагировало на Савицкого гораздо быстрее, чем включался холодный разум.

— А ты, оказывается, умеешь очень красиво убегать, принцесса.

Низкий голос раздался так непозволительно близко, что я вздрогнула и резко повернулась.

Артём стоял в узком проходе коридора абсолютно один. Без своей команды. Без привычной издевательской улыбки на губах. Был только его взгляд — непривычно тяжёлый, пронзительный и предельно внимательный.

— Ты что, теперь целенаправленно преследуешь меня по всему закулисью? — я попыталась вернуть лицу маску безразличия.

— Нет, — он сделал уверенный шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты просто каждый раз необъяснимым образом оказываешься именно там, где мне позарез нужно быть.

— Самодовольный идиот.

— О, уже привычное, традиционное приветствие, — Артём мимолётно усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

Я защитным жестом скрестила руки на груди:

— Что конкретно тебе от меня надо, Савицкий?

— Исправить то глупое кино, которое ты успела накрутить в своей красивой голове.

— Я ничего себе не придумывала.

— Правда? — он остановился ровно в одном шаге от меня. — Тогда почему ты с самого утра смотришь на меня волком? Так, будто я лично предал всё человечество?

Я открыла рот, чтобы ответить ему максимально резко и хлёстко. Но за запертыми зубами застряла горькая правда. Он ведь был прав от первого до последнего слова. И это бесило сильнее всего на свете.

— Твоя бывшая девушка посреди ночи находилась в твоём номере, Артём. В одном кружевном белье. Извини, конечно, но в такой ситуации довольно сложно придумать какой-то другой, более невинный расклад.

Савицкий устало провёл широкой ладонью по затылку, шумно выдыхая.

— Я не звал её туда, Вика.

— Очень удобная и классическая мужская позиция.

— Виктория, — он сделал ещё полшага вперёд, практически вжимая меня в стену своим присутствием. — Я вошёл в номер, увидел её и в ту же секунду выставил за дверь. Без разговоров.

В памяти мгновенно всплыл ночной фрагмент. Его жёсткий, ледяной тон, донёсшийся из глубины коридора. Распахнутая настежь дверь. Короткое, хлёсткое: «Вышла».

Да, он говорил правду. Я знала это. Но почему тогда внутри всё равно было так чертовски, удушающе больно?

— Мне абсолютно всё равно, Савицкий, кого ты к себе зовёшь, а кого выгоняешь, — упрямо соврала я, глядя ему в переносицу.

— Ложь, — Артём произнёс это очень тихо. Почти мягко, лишая меня последних крох брони.

Я повыше вскинула подбородок, вынужденная смотреть на него снизу вверх:

— Допустим. И что с того?

Его взгляд медленно, тягуче опустился к моим губам, задержался там на мучительную секунду, а затем снова вернулся к глазам.

— Допустим, мне дико, до зубовного скрежета не нравится, когда ты начинаешь злиться на меня из-за присутствия других женщин.

Сердце внутри испуганно пропустило мощный удар, а потом заколотилось в два раза быстрее.

— Ты не имеешь никакого права говорить мне такие вещи…

— А ты имеешь? — он резко, одним мимолётным движением сократил остаток расстояния между нами.

Теперь между нашими лицами оставался буквально один общий вдох. Воздух между нами стал горячим, наэлектризованным до предела.

— Видеть тебя в этом коридоре рядом с твоим бывшим недоразумением было физически отвратительно, Ланская.

— Ревнуешь? — едва слышно выдохнула я, теряя контроль над собственным голосом.

— Бешусь, — поправил он.

Эта его сокрушительная, опасная честность ударила по моим нервам сильнее любого профессионального флирта. Я сама не заметила, в какой момент окончательно перестала держать оборонительную дистанцию и просто потянулась навстречу. Его большая, тёплая ладонь медленно, но потрясающе уверенно легла мне на талию. Чуть сжала пальцы, фиксируя меня. Будто эта рука изначально там и должна была находиться.

— Артём… нас ищут, — едва различимо прошептала я, упираясь ладонями в его грудь.

— Пусть ищут.

— Через минуту объявят выходы на паркет.

— Знаю.

Но он даже не подумал двинуться с места. Только смотрел на меня в упор. Точно так же, как тогда, во время нашей первой случайной встречи в холле отеля. Как на танцполе. Как всегда, когда этот сумасшедший собирался совершить что-то по-настоящему опасное и необратимое.

— Если ты сейчас снова почти меня поцелуешь и опять остановишься… — тихо, на грани слышимости произнесла я, глядя в его потемневшие зрачки.

— То что?

— То я официально перестану тебя ненавидеть.

Савицкий замер. Вся его наглая уверенность на долю секунды испарилась, сменившись секундным шоком. А затем он очень медленно, потрясающе красиво усмехнулся.

— Чёрт… Это сейчас была угроза, Ланская?

Я сама не поняла, как эти безумные слова вообще сорвались с моих губ. Наши лица сблизились до критического минимума. Ещё один крошечный сантиметр, ещё одна короткая секунда — и мир вокруг просто перестал бы существовать.

— Артём! Савицкий, твою мать! На позицию! Тридцать секунд до начала блока! — оглушительный крик тренера из конца коридора безжалостно разорвал момент.

Артём на мгновение зажмурился и тихо, сквозь зубы выругался. Я воспользовалась этой заминкой и отступила первой, судорожно пытаясь восстановить рваное дыхание и сделать вид, что всё в порядке.

— Тебя постоянно кто-то спасает в самый последний момент, Ланская, — хрипло заметил он, неохотно убирая руку с моей талии.

— Скорее, эти люди спасают тебя от фатальной ошибки, Савицкий.

— Вечером наш дуэт, — Артём сделал чёткий шаг назад, подмигнув мне на прощание. — И вот там нам уже гарантированно никто не сможет помешать.

Он развернулся и стремительно скрылся в направлении сцены. А я так и осталась стоять у стены, со страхом осознавая одну жуткую вещь: я до дрожи боюсь этого вечера. И далеко не из-за страха провалиться перед судьями.

Артём

После того как я заставил Кравцова свалить, а Еве доходчиво объяснил, куда именно я смотрел во время соло, время на чемпионате словно сорвалось с цепи. Закулисье превратилось в сплошное смазанное пятно: команды сменяли друг друга на паркете, судьи с каменными лицами пересчитывали сотые доли баллов, ведущий выдавал дежурные шутки, а трибуны заходились в рёве.

Но у меня в голове заклинило одну-единственную фразу, которую я успел шепнуть Ланской перед тем, как нас прервал тренер: «Там нам никто не помешает».

Я стоял в коридоре зоны ожидания, пока Саныч — наш главный хореограф — битый час распинался передо мной, активно жестикулируя.

— Савицкий, ты меня вообще слушаешь?! — его резкий голос на секунду пробился сквозь гул в моих ушах.

— Да, — соврал я, даже не повернув головы.

— Повтори тогда последнее, что я сказал по поводу захода на третью поддержку.

Я мысленно выругался. Скрывать то, что я полностью выпал из реальности, не было никакого смысла.

— Не повторю.

Саныч тяжело, обречённо выдохнул, потирая переносицу, и едва ли не заглянул мне в лицо: