Ана Тихая – Укрощение Харда (страница 5)

Хард чуть наклонил голову, уголок его губ дернулся:

— Люди меняются, Князева. Кому-то нравится стоять на месте, а кто-то растет. Я делаю ту музыку, которая мне нравится.

— Насчет «растет» — интересная формулировка, — я улыбнулась самой профессиональной из своих улыбок и чуть подалась вперед. — Но давай будем честны с теми, кто нас смотрит. На твоих прошлых трех альбомах в графе «аранжировка и продюсирование» числилась крупная европейская музыкальная компания. А на новом сингле... только твое имя.

Хард слегка замер. Напряжение в его плечах мгновенно возросло. Серые глаза сузились.

— И что тебя смущает? — тихо спросил он.

— Меня ничего не смущает, — я смотрела на него в упор, не отводя взгляда ни на секунду. — Мне просто интересно: агрессия в новом треке — это действительно «рост»? Или это паника человека, который впервые остался без теневых продюсеров за спиной и пытается доказать всем, что он хоть чего-то стоит сам по себе?

В студии наступила абсолютная, звенящая тишина. В наушнике заорал Дэн: «ЧЕРТ ВЗЬМИ, КНЯЗЕВА, ТЫ СУМА СОШЛА?! СНИЗЬ НАКАЛ!»

Но я не снизила.

Хард смотрел на меня несколько секунд. На его челюсти желваки ходили ходуном. В его глазах вспыхнула такая буря, перед которой вчерашний дождь показался бы легким бризом. Он медленно снял микрофон с петлички, сжал его в руке, наклонился ко мне так близко, что между нашими лицами осталось от силы сантиметров двадцать, и прошептал прямо в эфир:

— Хочешь знать, чего я стою сам по себе, Ася?

Он выдержал паузу. Долгую, тяжелую, от которой воздух в павильоне буквально трещал статическим электричеством. В наушнике Дэн уже не вопил — он, кажется, просто забыл, как дышать.

— Я стою ровно столько, сколько готова заплатить за меня эта публика, — Хард не оторвал взгляд от моих глаз ни на долю секунды. Его голос прозвучал тихо, но из-за чувствительного микрофона рассыпался по всей студии низким, вибрационным бархатом. — Теневые продюсеры, офшоры, красивые бумажки... Ты неплохо копаешь для ведущей, которая ещё вчера приносила в этот павильон двойной эспрессо. Но знаешь, в чём разница между нами, Князева?

Он чуть приподнял бровь, и на его губах снова появилась эта невыносимая, ленивая хищная ухмылка.

— Разница в том, что продюсеры могут придумать красивую мелодию. Могут написать идеальную аранжировку, купить радиостанции и вычистить биографию. Но они не могут выйти сюда и сделать так, чтобы у миллионов людей по коже пошли мурашки. Это делаю я. Сам. И если мой новый трек звучит как агрессия — значит, именно это я сейчас чувствую.

В студии кто-то из операторов громко сглотнул.

— Ответ принят, — я даже не моргнула, хотя сердце колотилось в ребра, как бешеное. Я закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула, всем видом показывая, что его близость на меня не действует. — То есть ты утверждаешь, что агрессия — это честность? А не просто попытка скрыть страх не оправдать ожиданий?

— Страх? — Хард хмыкнул, возвращаясь в прежнюю вальяжную позу, но глаза его оставались темными и опасными. — Страх — это играть по чужим правилам и улыбаться в камеру, когда тебе хочется всё здесь разнести. Я свои правила переписал. А ты? Ты сейчас задаешь эти вопросы, потому что это твой сценарий... или потому что тебе действительно интересно, что у меня внутри?

Это был прямой выпад. Он мгновенно перехватил инициативу и перевел стрелки на меня прямо в прямом эфире, сбив профессиональную дистанцию.

В наушнике очнулся Дэн: «Князева, до рекламы тридцать секунд! Закрывай блок, не давай ему загнать тебя в угол!»

— Мне интересно то, что интересно нашему зрителю, — холодно парировала я, глядя прямо в центральную камеру. — И судя по рейтингам, мы попали в самую точку. Это было шоу «Без фильтров». Уходим на короткую рекламную паузу, не переключайтесь — впереди самое интересное.

— СНЯТО! РЕКЛАМА! — загремел из динамиков голос режиссера.

Софиты мигнули, сменив яркий белый свет на приглушенный синий. Помощники режиссера тут же засуетились по площадке, а операторы отошли от камер.

Я молча поднялась со стула, собираясь вернуться к главному столу, но Хард среагировал быстрее. Он поднялся одним плавным, кошачьим движением и перегородил мне дорогу, перехватив мое запястье. Его пальцы были горячими, а хватка — сухой и неожиданно крепкой.

— Отпусти, — тихо сказала я, не повышая голоса, но посмотрев на него так, чтобы у него не осталось сомнений: устроить скандал прямо сейчас я не побоюсь.

— Ася Князева... — проговорил он, медленно разжимая пальцы, но не отступая ни на шаг. — А ты зубастая. Не боялась, что я просто встану и уйду после такого вопроса?

— Не ушел бы, — я поправила лацкан вишневого пиджака, сохраняя абсолютное внешнее спокойствие. — Твое эго никогда бы не позволило тебе выглядеть побежденным перед девчонкой с кофе.

Хард тихо рассмеялся — низко, искренне, без привычного звездного пафоса. В этом смехе впервые проскользнуло что-то живое.

— А ты мне нравишься всё больше, — шепнул он, наклоняясь к моему уху так, чтобы не услышали петлички. — Только запомни: ты открыла ящик Пандоры. Ты искала мои слабости, но теперь я буду искать твои. И поверь, Князева, я их найду.

— Десять секунд до конца рекламы! В кадр! — выкрикнул помощник режиссера.

Хард отступил на шаг, одарил меня долгим, читающим взглядом и легко салютовал двумя пальцами:

— Удачи во второй части, ведущая. Тебе она понадобится.

— Мы снова в эфире, — выровняв дыхание, произнесла я в центральную камеру. — И переходим к теме, о которой завтра в восемь утра будет говорить весь интернет.

Я повернулась к Харду, чувствуя, как внутри снова закипает тот самый азарт:

— Завтра выходит твой главный клип на новый сингл. Пресс-служба держит концепцию в строжайшем секрете, но я... скажем так, имела удовольствие наблюдать за процессом изнутри.

Хард чуть прищурился. В его серых глазах мгновенно вспыхнуло воспоминание о том дне в павильоне — пачка смет, мокрый плащ с чужого плеча, ледяные капли искусственного дождя и её горячая скула под его пальцами.

— Неужели? — с ленивой бархатной иронией отозвался он, подавшись вперёд. — И как тебе съёмочный процесс, Князева?

— Впечатляюще, — я очаровательно улыбнулась, не отводя взгляда ни на секунду. — Особенно момент, когда ты за полчаса выгнал из кадра трёх профессиональных моделей, забраковал утверждённый сценарий режиссёра и решил импровизировать прямо на площадке.

Зал в студии тихо ахнул. В ушном мониторе Дэн затаил дыхание.

— Модели играли фальшивку, Ася. Они изображали страсть там, где должна быть ненависть, — ровно ответил Хард, хотя его ноздри чуть дрогнули. — Мне нужен был живой человек, а не кукла из рекламы зубной пасты.

— И ты нашёл этого человека, — я опёрлась подбородком на сцепленные пальцы, вогнав шпильку прямо по металлу. — Но давай честно, Хард. Твоя знаменитая «импровизация» на площадке — это был ход гения... или ты просто испугался, что без чужого сценария не сможешь выдать настоящую эмоцию?

Хард тихо хмыкнул. В его взгляде зажглось то самое опасное, хищное пламя, как тогда, когда он шепнул мне про поцелуй под дождём.

— Ты была там, Ася. Ты стояла в двух сантиметрах от меня, — проговорил он тихо, почти сбив официальный тон, отчего у половины зрительниц в зале перехватило дыхание. — И ты видела мои эмоции. Они были настоящими. А вот насколько настоящим получился этот кадр — вся страна увидит завтра в восемь утра. Включая тебя.

— Обязательно включу, — холодно парировала я. — Посмотрим, стоила ли та импровизация твоих громких заявлений.

— А ты за меня не переживай, ведущая, — Хард подался ещё чуть ближе к краю барного стула, опираясь локтем о колено и сцепляя пальцы в замок. Его голос зазвучал тише, но в нём появилась такая въедливая, опасная сталь, от которой по коже пробежал мороз. — Свои заявки я всегда отрабатываю. До последнего кадра. И если в тот раз на площадке я дал тебе сыграть на эффекте неожиданности...

Он сделала паузу, выдерживая паузу прямо в эфире, глядя на меня со своей фирменной, откровенно дерзкой ухмылкой.

— ...то больше такого подарка не будет. Спуску я тебе не дам. Ни в этой студии, ни за её пределами. Вообще. Так что готовься к следующему эфиру лучше, Князева. Тебе придется защищаться по-настоящему.

В студии наступила такая звенящая тишина, что было слышно, как гудят софиты. В наушнике Дэн просто истерически выдохнул: «Боже мой... ДЕСЯТЬ СЕКУНД! ЗАКРЫВАЙ!»

— Я принимаю этот вызов, Хард, — я ровно выдержала его взгляд, очаровательно улыбнувшись прямо в центральную камеру, хотя внутри всё пылало от запредельного адреналина. — Время покажет, кому из нас придётся защищаться. Это было шоу «Без фильтров». До встречи в следующем эфире.

— СНЯТО! ВЫХОД ИЗ ЭФИРА! — загремел из динамиков голос режиссера.

Софиты гасли с оглушительным щелчком, сменяясь мягким полумраком павильона. Зал взорвался шумом, операторы начали снимать гарнитуры, а к нам уже бежали ассистенты.

Я отстегнула петличку микрофона, поднялась из-за стола и бросила на Харда быстрый, холодный взгляд:

— Отличный спектакль.

Хард встал, не спеша одернул черную куртку и посмотрел на меня сверху вниз — нагло, разглядывая каждое движение.

— Это был не спектакль, Князева. Это было предупреждение.

— Это был абсолютно неконтролируемый, гениальный, чертов хаос! — Дэн едва не выбил собственную дверь, влетая в кабинет.