Ана Тихая – Укрощение Харда (страница 6)
Он размахивал планшетом, на котором графики посещаемости сайта и упоминаний в соцсетях летели вверх вертикальной прямой.
— Вы двое устроили в кадре такое, о чём наш отдел пиара даже мечтать не смел! Какая к черту выдержка, Ася?! Ты вогнала его в угол про теневых продюсеров, а он... да он чуть не перекусил микрофон! Сайт телеканала упал на третьей минуте рекламной паузы!
Я сидела в глубоком кожаном кресле напротив его стола, медленно отпивая уже остывший ромашковый чай. Руки всё ещё слегка дрожали — адреналин выходил из крови медленно и неохотно.
— Я просто задавала вопросы, Дэн. Как и договаривались.
— Ты задавала вопросы с таким видом, будто зачитывала ему смертный приговор, — продюсер опустился в свое кресло и с уважением посмотрел на меня. — И это сработало. Руководство в восторге. Тебя утверждают на весь сезон. Официально, Князева. Больше никакой сметы и кофе. Ты — официальное лицо вечернего прайм-тайма.
Я сделала глубокий вдох. Вот она, победа. То, к чему я шла два года, ради чего терпела капризы звёзд, бессонные ночи и хаос на площадках. Мечта сбылась.
Но почему-то в голове крутилась не похвала Дэна, а его последние слова перед тем, как погасли софиты: «Спуску я тебе не дам. Вообще. Готовься...»
— Спасибо, Дэн, — ровно ответила я, поднимаясь с кресла. — Я пойду переоденусь.
— Иди, Ася. Отдыхай. Завтра в восемь утра выйдет его клип — готовься к новой волне реакций.
В гримёрке уже никого не было. Лена убрала кисти и ушла, оставив на столе только влажные салфетки и остатки пудры. Я стянула вишнёвый пиджак, аккуратно повесила его на плечики, смыла плотный студийный макияж и переоделась в привычные джинсы и худи.
Броня снята. В зеркале снова стояла обычная Ася. Но внутри что-то бесповоротно изменилось.
Выйдя из здания телецентра через служебный ход, я попала в прохладный ночной воздух. Мелкий дождь моросил по асфальту, отражая желтые огни фонарей. Служебная парковка была почти пустой — рабочий день закончился, большинство сотрудников давно разъехались.
Я направилась к остановке, накинув капюшон, как вдруг у стены павильона мигнули фары тяжелого черного внедорожника.
Дверь с пассажирской стороны открылась, и из салона вырвался тот самый низкий бит из его нового сингла.
Хард стоял, прислонившись спиной к крылу машины. Без куртки, в одной белой майке, несмотря на моросящий дождь. В руке он держал зажженную сигарету. Дым смешивался с паром от его дыхания.
— Долго копошишься, ведущая, — негромко проговорил он, даже не повернув головы, когда мои шаги затихли на бетоне.
— Ты меня поджидаешь? — я остановилась в трех шагах от него, сложив руки на груди. — Автографы я не собираю, Хард. А рабочий день закончился двадцать минут назад.
— Я не поджидаю, — он сделал затяжку, и огонёк ярко вспыхнул в темноте, осветив его скулу и тонкий шрам над бровью. — Я жду. Это разные вещи.
— И чего ты ждешь?
Хард бросил бычок на мокрый асфальт, приступил его носком ботинка и медленно сделал шаг ко мне. Опять эта его привычка рушить любую дистанцию.
— Хочу понять, — он наклонился чуть ниже, смотря мне прямо в глаза, и в его голосе проскользнула холодная, неожиданная искренность. — Насколько ты настоящая, Ася. На площадке под дождем ты смотрела на меня так, будто готова убить. В эфире — будто готова препарировать. А сейчас стояла у окна гримерки и смотрела на город так, будто тебе шестнадцать и ты не знаешь, куда идти.
Я натянулась, как струна.
— Ты следил за мной?
— Я просто смотрел, — отрезал он. — Так же, как ты смотрела в мои реестры авторских прав. Мы в расчете, Князева. Но ты так и не поняла главного.
— Чего же?
— Завтра в восемь утра выйдет клип, — он шагнул еще ближе, и я почувствовала знакомый запах его парфюма, смешанный с табаком и ночным дождем. — И вся страна увидит, как ты на самом деле на меня смотришь. Никакой костюм и профессиональный тон в эфире тебя после этого не спасут.
— Это была актерская игра, Хард, — мой голос прозвучал твердо, хотя сердце снова предательски ухнуло вниз. — Мне обещали проект. Я сыграла то, что от меня требовал режиссер.
Хард тихо, низко рассмеялся — точно так же, как тогда, под искусственным дождем.
— Ври кому-нибудь другому, Ася. Себе, Дэну, зрителям. Но не мне.
Он развернулся, легко забрался на водительское сиденье внедорожника и опустил стекло:
— Садись. Подвезу.
— Я доеду на автобусе.
— Автобусы в это время уже не ходят, ведущая. Садись, не заставляй меня уговаривать. У меня нет настроения играть в благородство.
Я посмотрела на пустую, затянутую туманом улицу. Дождь усиливался, превращаясь из мелкой мороси в плотную сетку. Холодная вода уже начинала просачиваться сквозь ткань худи. Автобуса действительно не было видно, да и перспектива стоять сорок минут на продуваемой остановке после безумного эфира не окрыляла.
— Только попробуй сделать хоть один неверный шаг, — тихо проговорила я, подходя к пассажирской двери.
— Обожаю твои угрозы, Князева. Они так убедительно звучат, когда у тебя зуб на зуб не попадает от холода, — фыркнул Хард, переключая рычаг передач.
Я влезла в сухой, прогретый салон. Внутри пахло дорогой кожей, пряным парфюмом и легким оттенком табака. Мощный двигатель тихо заурчал, и тяжелый внедорожник плавно тронулся с места, выезжая с парковки телецентра на пустой ночной проспект.
Я назвать адрес не успела — Хард сам уверенно повернул в нужный переулок.
— Откуда ты знаешь, где я живу? — я мгновенно повернулась к нему, прищурившись.
— У тебя в контракте с каналом указан адрес, — он даже не повернул головы, небрежно держа руль одной рукой. В свете редких фонарей его профиль казался высеченным из камня. — А перед эфиром я люблю изучать документы. Ты же у нас любишь копать глубоко, Князева. Я просто беру с тебя пример.
— Ты рылся в моих личных данных?
— Я собирал информацию о сопернике, — ровно возразил он. — Нормальная практика.
В машине потоком лилась тихая, глухая музыка — не его легкие радио-хиты, а какой-то темный, глубокий синти-поп с плотным басом. Удивительно, но это совсем не вязалось с образом холёного поп-идола, который для него годами лепили продюсеры и таблоиды. В свои тридцать два Хард явно перерос ту глянцевую картинку, которую от него требовали.
— Почему именно этот сингл? — спросила я спустя пару минут молчания, уставившись на бегущие по стеклу капли дождя. — Твои прошлые поп-треки приносили тебе миллионы и гарантировали первые места без всякого риска. Зачем было рушить то, что работало идеально?
Хард молчал так долго, что я уже подумала — он игнорирует вопрос. Но потом он чуть сжал пальцы на руле, и его голос прозвучал сухо и без привычного пафоса:
— Потому что «то, что работало идеально», меня чуть не удушило. Тебе приятно делать то, от чего тебя тошнит, просто потому что за это хорошо платят?
— Я два года таскала кофе людям, которые даже не запоминали моего имени, — тихо ответила я. — Так что да, я знаю, каково это.
Хард бросил на меня быстрый, неожиданно долгий взгляд. На мгновение между нами опять проскочила та звенящая, опасная нить понимания, от которой становилось тесно в салоне.
— Но ты же пробилась, — проговорил он. — Вцепилась зубами и забрала свое эфирное время.
— Забрала. И не отдам.
— Я и не сомневался, — уголок его губ едва заметно дёрнулся.
Внедорожник мягко затормозил у старой пятиэтажки в тихом двора, где я снимала небольшую квартиру. Фары осветили облезлую скамейку у подъезда и намокшие кусты сирени.
Я взялась за ручку двери, но замерла, не спеша выходить в проливной дождь.
— Спасибо, что подвез, — проговорила я, не смотря на него. — И... хорошего выхода клипа завтра.
— Напиши мне в восемь утра, — вдруг сказал Хард.
Я повернулась:
— Что?
— В восемь утра выйдет клип. Напиши мне, что ты о нем думаешь. Честно. Без эфирной цензуры и заготовленных колкостей.
— С какой стати я должна тебе писать?
Хард повернулся ко мне всем корпусом, опираясь локтем о руль. В его серых глазах снова вспыхнул тот самый азартный, дерзкий огонек:
— Потому что ты единственный человек на этом чертовом канале, чье мнение мне действительно интересно, Князева.
Сердце пропустило удар. Я сжала лямку сумки, быстро щелкнула замком двери и шагнула в ночную прохладу.
— Посмотрю на твое поведение, — бросила я через плечо и захлопнула дверь.
Я взлетела по лестнице на свой третий этаж, даже не оглянувшись. Но стоя у окна в темной кухне и наблюдая, как черный внедорожник медленно разворачивается и исчезает за поворотом двора, я поймала себя на том, что уже жду, когда на часах будет восемь утра.