Ана Тихая – Укрощение Харда (страница 3)

Но палец завис над кнопкой поиска.

Нет. Не сегодня.

Я заблокировала телефон, швырнула его в сумку и пошла сушить волосы. Завтра важный день. Завтра — мой шанс.

А Хард... пусть остаётся в кадре. Там ему самое место.

Глава 2

Я не спала всю ночь. В четыре утра я наливала третью чашку кофе, в пять — переставляла блоки в своей презентации, а в семь сорок пять уже стояла перед зеркалом, выглаживая воротник белоснежной блузки.

Это был мой шанс. Один-единственный. За два года работы на ТВ в роли «принеси-подай-составь смету» я выучила всю изнанку этого бизнеса. Я знала, каких шоу не хватает каналу, чего хочет зритель и как сделать так, чтобы кадр дышал жизнью, а не искусственной фальшью. У меня в ноутбуке лежал готовый концепт вечернего интерактивного шоу — умного, дерзкого, с живыми эмоциями и без заезженных сценариев.

Когда в восемь сорок пять я шагнула в здание телецентра, атмосфера в коридорах была странной. Гримёрши притихали, когда я проходила мимо, а ассистенты из соседних отделов открыто шептались.

— Князева, ну ты даёшь! — окликнул меня оператор у кофепоинта. — Вчерашний исходник Марк до ночи монтировал. Сказал, у тебя в кадре магнетизм.

Я лишь сдержанно кивнула, сжимая в руках папку с распечатками. Магнетизм? Скорее, ярость и попытка не утонуть под ледяным дождём.

В девять ноль-ноль я уже стояла в кабинете Дэна.

Продюсер выглядел так, будто сорвал куш в казино. Впервые за полгода на его столе не было гор пустых стаканов из-под эспрессо, а сам он сидел в кресле с безупречной осанкой.

— Князева, заходи, садись! — он указал на кожаное кресло напротив. — Сразу к делу. Я показал вчерашний дубль гендиректору. И знаешь, что он сказал?

— Что мы вышли из бюджета? — хмыкнула я, выкладывая на стол свою папку.

— Он сказал, что за последние три года не видел на этом канале ни одной женщины, за которой хотелось бы наблюдать не отрываясь, — Дэн подался вперёд, сцепив пальцы. — Ты в кадре — это огонь. Не наигранная эротика, а настоящая, чертова харизма. Короче: твоё авторское вечернее шоу «Без фильтров» утвердили.

У меня на секунду перехватило дыхание. Сердце сделало оглушительный кувырок и стукнуло где-то в горле.

— Утвердили? — тихо переспросила я, не веря своим ушам. — Вся сетка? Часовой формат?

— Часовой формат, прайм-тайм по четвергам, полный бюджет, собственный штат редакторов, — Дэн подмигнул мне. — Ты получаешь всё, о чём мечтала, Ася. Кабинет, съёмочную группу и свой микрофон.

Я едва удерживала улыбку. Две недели бессонных ночей над презентацией, два года терпения — и вот оно. Выход на сцену.

Но Дэн не был бы топовым продюсером, если бы не умел держать паузу. Он медленно откинулся на спинку кресла, достал из стола вторую папку и положил её поверх моих распечаток.

— Но есть одно «но», Ася. Маленькое условие от генерального спонсора и руководства.

Моя улыбка мгновенно погасла. Внутри защипало знакомое предчувствие.

— Какое условие, Дэн?

— Шоу твоё, формат твой, но прямо в середине эфира у тебя будет постоянная 15-минутная рубрика. Без сценария, в живом разговоре. Разбор самых громких и грязных новостей недели.

— Звучит нормально, — настороженно проговорила я. — А в чём подвох?

— У рубрики должен быть постоянный соведущий, — Дэн сделал короткий вдох. — Мужчина. Для контраста. Чтобы вы сталкивались лбами и выдавали в эфир точно такую же искру, как вчера под дождём.

Воздух в кабинете будто застыл. Я медленно подняла глаза на продюсера:

— Нет. Скажи, что ты шутишь.

— Ася, — мягко начал Дэн, но в его голосе прозвучали стальные ноты. — Хард запускает новый альбом. Ему нужна постоянная мощная медийная площадка до конца сезона. А каналу нужны его миллионные рейтинги. Вчерашний дубль доказал: когда вы вдвоём в одном пространстве, зритель прилипает к экрану. Вы будете вести эту рубрику дважды в неделю.

— Я не буду работать с ним! — я резко поднялась с кресла. — Он самовлюблённый, неконтролируемый деспот, который срывает съёмки и унижает людей! Я строила концепт шоу не для того, чтобы быть декорацией к его эго!

— Ася, сядь, — отрезал Дэн. Голос продюсера стал сухим и прагматичным. — Ты хочешь быть ведущей? Это твой билет. У тебя контракт на столе: либо ты ведёшь шоу с условием совместной рубрики с Хардом, либо шоу отдают Свете из утреннего блока, а ты возвращаешься к сметам и кофе. Выбирай. Прямо сейчас.

Я замерла, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Рушить мечту всей жизни из-за одного зарвавшегося музыканта? Отдать свой проект Свете, которая не отличит петличку от шнурка?

Ни за что.

— Какая у меня свобода действий в кадре? — сквозь зубы спросила я.

— Полная, — быстро ответил Дэн, поняв, что я заглотнула наживку. — Можешь срезать его, задавать любые неудобные вопросы, провоцировать. Руководству нужен живой конфликт. Если сможешь его уделать в прямом эфире — канал тебе только спасибо скажет.

Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак.

— Ладно. Я согласна. Но если он опоздает хоть на минуту или...

Дверь кабинета распахнулась без стука.

— ...или что, редактор Князева? — прозвучал от порога низкий, бархатный голос с лёгкой хрипотцой.

Я обернулась.

Хард стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Без вчерашнего мокрого грима, в обычной темно-серой футболке, подчеркивающей широкие плечи, и с чашкой свежего кофе в руках. Наглый, уверенный, отдохнувший. В его серых глазах снова плясали те самые опасные, ироничные чертики.

— Привет, партнёрша, — усмехнулся он, делая глоток и глядя на меня прямо. — Готова делиться со мной своим эфиром?

Дэн переводил взгляд с меня на него с таким видом, будто перед ним разворачивался финал Лиги чемпионов. В его глазах горел чистый, азартный восторг продюсера, который только что понял: эта парочка сожжет рейтингами весь вечерний эфир.

— Так, — Дэн хлопнул ладонью по столу, разряжая натянутую тишину. — Я вижу, что контакт установлен. Химия работает, искры летят, от ненависти до прайм-тайма — один шаг.

Продюсер быстро подхватил со стола свой планшет, чашку с недопитым эспрессо и направился к выходу:

— У меня через три минуты совещание с директором по рекламе. Кабинет в вашем распоряжении. Князева, донеси до нашей звезды структуру. Хард, не доводи её до греха раньше первого прямого эфира. Нам еще декорации монтировать.

Дверь за Дэном щелкнула. Мы остались вдвоем.

Хард не спеша прошел вглубь кабинета, опустил свой кофе на столешницу и вальяжно уселся в кресло Дэна — ровно на то место, где только что сидел хозяин канала.

— Ну, рассказывай, ведущая. Чем планируешь развлекать почтенную публику в эти пятнадцать минут?

Я не дала себе ни секунды на замешательство. Подошла к столу, расстегнула папку и выложила перед ним распечатанную структуру эфира — тайминг, распределенный по минутам, с прописанными ключевыми поворотами.

Хард закинул ногу на ногу, лениво поддел один из листов двумя пальцами, приподнял, пробежал глазами пару строчек и с коротким, пренебрежительным фырканьем бросил распечатку обратно на полированный стол.

— Это скучно, Князева, — откинулся он на спинку кресла. — Ты расписала меня как по учебнику. «Вопрос о творческом пути», «впечатления от тура»... Серьёзно? С таким сценарием зритель уснет на третьей минуте.

— А ты не спеши выкидывать, — я подошла к столу вплотную, опёрлась ладонями о столешницу и пододвинула лист обратно к нему. — Это не сценарий, а карта тем. Читай дальше первых двух строчек.

Хард прищурился, снова взглянул на текст, и его брови медленно поползли вверх.

— Три блока, — ровно чеканила я, скрестив руки на груди. — Первый — твой новый сингл и резкая смена стиля. И меня интересует не глянцевая сказка про «душевный порыв», а почему в твоем новом треке нет твоих привычных фирменных музыкальных шаблонов и заезженных фишек из прошлых альбомов. Почему музыка стала сложнее, текст — злее, а из обложки пропали дешёвые понты?

Хард замер. На его лице впервые погасла ленивая ухмылка. Серые глаза сузились, в них проскочило что-то чистое, острое и очень опасное. Он оперся подбородком о сцепленные в замок пальцы и впервые посмотрел на меня без тени превосходства.

— Вторым блоком идет твоя последняя выходка в Питере, когда ты просто встал и ушел со съемок, — продолжала я, бив точечно, без промаха. — Хард — это удобная ширма. Под ней можно спрятать всё что угодно: сорванные съемки, хамство, усталость. Но в эфире я не буду разговаривать с ширмой. Я буду говорить с человеком, который написал этот текст.

Хард медленно подался вперед, опираясь локтями о стол. В пространстве между нами сгустилось такое раскаленное напряжение, что, казалось, воздуха стало не хватать.

— В Питере режиссер был идиотом, — тихо, с низкой хрипотцой проговорил он. — А оператор снял модель так, будто она играет в рекламе средств от радикулита. Я экономлю свое время, Князева. Это не выходка, это профессиональный отбор. И ты играешь с огнем. Ты понятия не имеешь, что там, за этой ширмой.

— Так покажи, — парировала я, встретив его давящий взгляд абсолютно ровно. — Или ты умеешь быть смелым только перед двадцатилетними модельками? Публика обожает, когда идолы оправдывают свою заносчивость «высокими стандартами». Вот и объяснишь это в кадре.

Несколько секунд он молчал, не моргая. Затем уголок его рта медленно пополз вверх, превращаясь в ту самую — настоящую, хищную ухмылку.