Ана Тихая – Укрощение Харда (страница 1)

Укрощение Харда

Глава 1

Утро началось не с кофе. Утро началось с сообщения от Лёши в мессенджере:

«Ася, готовься. Сегодня ад. У нас Хард».

Я стояла на пороге студии с картонным стаканчиком в одной руке и ключами в другой.

Хард. Имя было знакомым, разумеется. Кто в стране его не слышал? Гремел из каждого утюга последние года два: дерзкий, красивый, то ли рок-звезда, то ли поп-идол — никто толком не мог определить жанр. Песни крутили везде, клипы набирали миллионы, а жёлтые заголовки пестрели его похождениями. Но я его никогда не видела вживую. Как-то не доводилось: я таскала кофе на кулинарные шоу, монтировала сметы для утренних эфиров, крутилась на новостях — а большая сцена и её обитатели существовали где-то в параллельной вселенной.

«Подумаешь, Хард», — пожала я плечами мысленно. Я вообще не из тех, кто впечатляется звёздами. На телевидении быстро учишься одному: чем ярче свет, тем длиннее тени. Все эти «кумиры» за кадром чаще всего оказываются уставшими, нервными людьми, которые требуют зелёный чай определённой температуры и орут на ассистентов.

Но Лёша, наш второй ассистент и по совместительству главный паникёр, явно был настроен иначе. Когда я вошла в павильон, он налетел на меня с порога:

— Ты не понимаешь, — зашептал он, активно жестикулируя. — Хард — это катастрофа. Я читал, что он на прошлой неделе сорвал съёмки в Питере. Просто встал и ушёл. Режиссёр чуть не заплакал. Модель, которая с ним работала, удалила все соцсети.

— Модель, наверное, ему не так улыбнулась, — хмыкнула я, ставя сумку на стол. — Или улыбнулась слишком искренне. Такие, как он, требуют поклонения.

— Такие, как он, требуют жертвоприношений, — мрачно поправил Лёша.

Я только плечами пожала. Пусть требует что хочет. У меня сегодня было дел по горло: смета, логистика, договор с реквизиторами. Я не собиралась пересекаться с суперзвездой. Моя работа — бумажки и кофе. Его работа — быть красивым в кадре. Наши орбиты не соприкасаются.

Как же я ошибалась.

Первое, что я увидела, зайдя в главный павильон, — это суета. Суета особого рода: нервная, дёрганая, с нотками паники.

Люди бегали быстрее обычного. Осветители перекрикивались так, будто тушили пожар. Гримёрши перешёптывались, косясь в сторону режиссёрского уголка. И даже Дэн, наш невозмутимый продюсер, который обычно философски цедил кофе и повторял «всё решаемо», сегодня ходил кругами и тёр переносицу.

— Дэн, что за цирк? — спросила я, подступая с планшетом. — Мне нужна твоя подпись на смету по реквизиту. И я договорилась по аренде света на завтра.

— Свет на завтра — это прекрасно, — пробормотал он, не глядя на меня. — Только бы дожить до завтра.

— А что сегодня?

— Сегодня, Ася, — он наконец поднял на меня глаза, и в них читалась вселенская усталость, — снимаем клип для Харда. Новый альбом. Главный сингл. Ставка — вся его карьера. И, соответственно, часть моей.

— Я слышала, — кивнула я. — Но ты же профи. Снимешь.

— Сниму, если он не разгонит всех моделей раньше времени, — Дэн кивнул куда-то в сторону декораций.

Я проследила за его взглядом. И увидела его.

Хард сидел в режиссёрском кресле — вальяжно развалившись, закинув ногу на ногу. Шёлковая рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы любой, у кого есть глаза, понял: это не просто человек. Это звезда. Наглая, дорогая, холёная. Светлые волосы уложены в художественный беспорядок, который наверняка стоил кому-то часа работы. На лице — выражение глубочайшей, бездонной скуки. Челюсть — острые углы, будто вырезанные по лекалу. Скулы — хоть сейчас на обложку.

Красив. Этого не отнять. Но красота какая-то... холодная. Как дорогой автомобиль в витрине: смотришь — восхищаешься, а за руль садиться не хочется. Потому что внутри, чувствую, всё на жёсткой коже и полном отсутствии души.

Рядом с ним стояла модель — первая, как я потом поняла, из трёх за утро. Высокая блондинка с ногами от ушей, в обтягивающем платье. Она смотрела на Харда с той самой смесью страха и подобострастия, которую я ненавидела в людях. А он смотрел сквозь неё. Буквально — взгляд был направлен куда-то в пространство, как будто перед ним не живой человек, а пустое место.

— Не верю, — произнёс он лениво, и голос у него оказался низкий, с хрипотцой. — У неё глаза как у варёной рыбы. Следующая.

Блондинка заморгала. Губы задрожали. Она opened рот — то ли возразить, то ли заплакать, — но передумала, развернулась и вылетела прочь. Каблуки простучали по бетону как автоматная очередь.

Я присвистнула про себя. Ничего себе начало рабочего дня.

— Видишь? — прошептал Лёша, оказавшийся рядом. — Я же говорил. Жертвоприношения.

— И часто он так? — спросила я шёпотом.

— Это он ещё в хорошем настроении.

Вторая модель продержалась дольше. Она явно была подготовлена: встала в позу, вскинула голову, попыталась изобразить страсть во взгляде. Хард посмотрел на неё секунды три.

— Ты играешь любовь, — сказал он, и в голосе сквозила скука пополам с брезгливостью. — А песня — про ненависть. Про то, как двое сходят с ума друг от друга, но не могут уйти. Ты вообще текст слышала?

— Я... да, конечно, — залепетала модель. — Просто я думала...

— Не надо думать. Надо чувствовать, — отрезал он. — Ты не чувствуешь. Следующая.

Девушка ушла, стиснув зубы. Кажется, она держалась из последних сил.

Третья модель сбежала сама. Просто посмотрела на Харда, перевела взгляд на режиссёра Марка — и отрицательно покачала головой.

— Я не буду, — сказала она громко. — Я лучше в рекламу зубной пасты. Там меньше унижений.

И ушла. Просто развернулась и ушла. Третья за утро.

На площадке повисла тишина. Осветители замерли. Гримёрши притихли. Режиссёр Марк, обладатель «Оскара» за лучший клип, закрыл лицо ладонями и, кажется, молился.

— Это катастрофа, — выдохнул Дэн. — У нас локация оплачена на два дня. Бюджет горит. А он... — продюсер бросил яростный взгляд на Харда, который в этот момент лениво листал ленту в телефоне, как будто ничего не происходило. — Ему плевать. Понимаешь? Плевать.

Я стояла у края площадки, прижимая к груди планшет, и ждала, когда Дэн наконец подпишет бумаги. Я не собиралась вмешиваться. Это не моя война. Моё дело — смета, кофе и логистика.

— Ася! — вдруг позвал Дэн, и его голос прозвучал как-то иначе. Острее. Прицельнее.

Я обернулась. Продюсер смотрел на меня странно. Прищурившись. Оценивающе. Так смотрят не на сотрудницу — на решение проблемы, которое внезапно подвернулось под руку.

— Подойди.

Я подошла. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Дэн — мужик отличный, но когда у него загораются глаза таким вот лихорадочным блеском — жди беды.

— Хард! — громко позвал он.

Хард нехотя поднял голову от телефона. Вблизи он оказался ещё более... внушительным. От него веяло дорогим парфюмом, мятной жвачкой и какой-то животной уверенностью в себе. Серые глаза — я вдруг заметила, что они серые, а не голубые, как на обложках — скользнули по мне. С головы до ног. Медленно. Нагло. Без тени смущения.

— Вот твоя героиня, — объявил Дэн.

Повисла пауза. Густая, вязкая. Хард смотрел на меня — и я кожей чувствовала этот взгляд. Оценивающий. Снисходительный. Как на предмет интерьера, который вдруг заговорил.

— Эта? — лениво протянул он. — Она же смотрит на меня так, будто мечтает отравить.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

— Идеально! — воскликнул Дэн. — Ты два часа орал, что хочешь ненависть в кадре. Вот. Натуральная, нефильтрованная. Бесплатно.

— Дэн, — я вклинилась, стараясь говорить ровно. — Я ассистент продюсера. Не модель. Я не...

— Ты мечтаешь быть ведущей, — перебил он. И попал. В точку. В самое сердце.

Я замолчала.

— Это твой шанс, Князева, — продолжил он. — Камера, свет, режиссёр с мировым именем. И он, — кивок в сторону Харда. — Вытянешь дубль — я это запомню. Лично займусь твоим проектом. Обещаю.

Хард издал короткий смешок. Снисходительный, ленивый:

— Она не вытянет и трёх минут. Посмотри на неё — дрожит уже сейчас.

Вот тут-то во мне что-то и щёлкнуло.

Я сама не заметила, как сделала шаг вперёд. Руки сложились на груди. Подбородок вздёрнулся. Глаза нашли его — серые, наглые, с этим вечным прищуром всезнающего бога.

— Волнуешься, что я тебя переиграю, Хард? — спросила я. Ровно. Спокойно. Тем самым голосом, который годами репетировала перед зеркалом, мечтая о прямом эфире. — Привык, что девочки падают в обморок, стоит тебе улыбнуться? Спешу разочаровать. Я на такое не ведусь. Ты для меня — работа. Сложная, неприятная, но работа. А я умею её делать.

Тишина. Глубокая, звенящая. Кто-то сзади присвистнул — кажется, оператор.

Хард замер. Впервые за всё утро на его лице отразилось что-то кроме скуки. Сначала — удивление. Потом — что-то острое, опасное. Зрачки чуть расширились, ноздри дрогнули. Как у хищника, который увидел добычу, а добыча вдруг показала зубы в ответ.

Он встал. Медленно. Оказался выше меня на голову. Сделал шаг — и остановился непозволительно близко. Я чувствовала запах его парфюма, видела крошечный шрам над левой бровью, замазанный тональным кремом.