Ана Тихая – Тайфун для Демидова (страница 8)

Впереди показалась развязка — крутой, затяжной поворот направо, уходящий на эстакаду. Скорость была слишком высокой для такого маневра, и любой нормальный водитель сейчас ударил бы по тормозам.

Но на Ducati сидела Царёва, а Царёву в гаражах учили: если хочешь победить сильного соперника, заставь его играть на неудобном поле. Широкая, тяжелая Pagani идеальна на прямой, но на узком, крутом вираже её законы физики работают против неё.

Я резко заложила байк вправо, практически чиркая коленом по асфальту. Ducati идеально прописал траекторию, ввинчиваясь в поворот. В зеркале я увидела, как матово-чёрный суперкар Демидова жестко качнуло, широкие шины жалобно завили, борясь за зацеп, а электроника машины начала судорожно выравнивать траекторию, гася скорость, чтобы тяжелую корму не унесло в отбойник.

Есть! Я выиграла драгоценные секунды и увеличила разрыв.

Эстакада закончилась, и я влетела на плохо освещенную пригородную дорогу, петляющую между глухими заборами промзон и складских комплексов. Здесь асфальт уже не напоминал идеальное полотно подмосковной трассы — то тут, то там попадались мелкие выбоины, стыки и дорожная пыль. Для широких колес Pagani это было сущим адом.

Я виляла между рядами, срезала углы по островкам безопасности и летела вперед, зная каждый поворот этой зоны как свои пять пальцев. Но Демидов оказался чертовски упрямым и дьявольски хорошим водителем. Несмотря на все трудности, его фары снова показались позади. Он шел напролом, игнорируя удары подвески о неровности дороги. Его ледяной контроль превратился в глупую, яростную одержимость.

Впереди маячил финальный аккорд моего плана — старый, полузаброшенный железнодорожный переезд. Шлагбаум там давно не работал, но сами рельсы торчали из разбитого асфальта довольно высоко. На мотоцикле я могла перелететь их ходом, почти не сбавляя темпа. А вот для суперкара с клиренсом в несколько сантиметров и карбоновым обвесом стоимостью в квартиру этот переезд был непреодолимым барьером. Если он попытается проскочить его на скорости — просто оставит там всю переднюю подвеску и разнесет днище.

Я прибавила газу, приподнялась на подножках, готовясь к прыжку. Переезд стремительно приближался. Сто, пятьдесят, тридцать метров...

И вдруг в зеркале я увидела то, от чего у меня перехватило дыхание. Демидов даже не думал тормозить. Матово-чёрная Pagani летела на рельсы на полной скорости, не снижая темпа ни на километр.

Он что, совсем с ума сошел со своим бешенством?! Он же разобьет машину!

Мой мотоцикл с жестким стуком перелетел через рельсы, я удержала руль, приземляясь на другой стороне, и тут же резко ударила по тормозам, разворачивая байк боком. Я просто физически не могла уехать, не посмотрев, что произойдет. Победить в гонке — это одно, но стать причиной аварии я не хотела.

Раздался оглушительный, страшный скрежет металла и пластика об асфальт. Pagani подбросило на рельсах, из-под днища снопом полетели яркие искры. Карбоновый сплиттер с треском разлетелся на куски, вспыхнули стоп-сигналы, и суперкар, тяжело накренившись на левое переднее колесо, со свистом и визгом резины замер прямо посреди переезда, окутавшись клубами белого дыма из-под разбитого радиатора.

Тишина. Только шипение вытекающего антифриза и тяжелое дыхание мотора моего Ducati нарушали ночной покой.

Я замерла, не снимая шлема, в тридцати метрах от разбитой машины. Сердце бешено колотилось в груди.

Дверь-крыло Pagani медленно, со скрипом поднялась вверх. Из салона, окутанного дымкой от сработавших подушек безопасности, выбрался Артур. Его безупречный смокинг был помят, белоснежная рубашка расстегнута на груди, а на лбу красовалась свежая багровая царапина.

Он проигнорировал уничтоженный передок своей машины, даже не взглянул на вытекающие на асфальт лужи жидкостей. Демидов встал во весь рост, тяжело дыша, и устремил на меня свой ледяной, пронизывающий взгляд, в котором сейчас полыхал самый настоящий, неконтролируемый пожар. В его позе не было слабости проигравшего — только дикая, первобытная ярость хищника, который упустил добычу, но запомнил её запах.

Я посмотрела на него секунду, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и дикого, запретного восторга. Ты проиграл этот раунд, холёный босс. Твой контроль разбился о жесткие рельсы реальности.

Я плавно выжала сцепление, включила первую передачу и, крутанув на прощание ручку газа, сорвалась с места, оставляя Артура Демидова одного на полуразрушенном переезде среди обломков дорогого карбона. Погоня была окончена. Но настоящая война, кажется, только начиналась.

Всю оставшуюся ночь я толком не спала. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же вставала матово-чёрная Pagani, летящая на рельсы в снопе искр, и бешеный, горящий взгляд Артура Демидова. Я переигрывала эту погоню снова и снова. С одной стороны, внутри всё ещё пел Тайфун — я ушла, я вернула долг, я умыла этого заносчивого инженера человеческих душ! С другой стороны... масштаб разрушений его машины пугал. Если он поймёт, что чумазая Царёва из седьмого бокса и есть та самая байкерша, мне не просто грозит увольнение. Меня закатают в бетон прямо под наливным полом сервиса.

К восьми утра я приехала в «DC Tuning». Ноги были ватными, а осознание того, что я сотворила ночью, казалось неподъёмным грузом. Я быстро спрятала свой приметный шлем с ушками и куртку с черепами в самый дальний угол, переодевшись в рабочую робу, натянула те самые безопасные Костины берцы «ёлочкой» и поплелась в ремонтную зону.

В мастерской стояла странная, гнетущая тишина. Парни не ржали, как обычно, а Вадим Николаевич бледной тенью метался по проходу, беспрестанно вытирая пот со лба.

— Царёва! — управляющий подлетел ко мне, стоило мне взять в руки гаечный ключ. Голос его дрожал. — На ловца и зверь бежит. Бросай всё. Генеральный приехал. Там... там такое... В общем, зайди к нему в первый бокс. Живо.

У меня внутри всё заледенело. Неужели вычитал по камерам? Нашёл зацепку?

— А что случилось, Вадим Николаевич? — постаралась я придать голосу максимум сонного недоумения.

— Шеф ночью машину разложил! — трагическим шёпотом выдал управляющий. — Свою эксклюзивную Pagani! Половину подвески вырвало, карбоновый обвес в щепки, радиатор пробит. Говорит, на переезде в какой-то люк влетел, но парни шепчутся, что там живого места на днище нет. Он в ярости, Тая. Рвёт и мечет. Сказал, чтобы контракт по этой машине вёл только ты. Беги, пока он весь сервис не уволил!

Я сглотнула скопившийся в горле ком, поправила растрёпанный хвост и, чеканя шаг Костиными дубовыми ботинками, направилась в первый бокс.

Зрелище, представшее передо мной, заставило бы любого автолюбителя разрыдаться. Посреди бокса на гидравлическом подъёмнике висела Pagani. Точнее то, что от неё осталось. Передний бампер отсутствовал в принципе, из разбитого блока радиаторов всё ещё капал антифриз, а левое колесо неестественно вывернулось наружу — рычаги подвески скрутило в бараний рог.

У верстака, спиной ко мне, стоял Демидов. Смокинга, естественно, уже не было. На нём были надеты простые чёрные джинсы и тёмная водолазка с подвёрнутыми рукавами. На лбу красовался аккуратный пластырь, скрывающий вчерашнюю царапину. На его плечах лежало такое плотное, осязаемое напряжение, что воздух в боксе казался липким.

— Вызывали, Артур Владимирович? — негромко спросила я, останавливаясь у входа.

Демидов медленно, со смаком повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, даже расслабленным, но этот ледяной, сканирующий взгляд... Он пригвоздил меня к месту. Он смотрел на меня так, словно пытался разглядеть под серой робой очертания чёрного кожаного комбинезона.

— Заходи, Царёва. Оцени масштаб трагедии, — тихо, с обманчивой мягкостью произнёс он, кивая на разбитый суперкар. — Вчера ночью одна мелкая, летающая по дорогам вредительница решила, что законы физики и правила приличия созданы не для неё. И в итоге моя девочка теперь выглядит вот так.

Он подошёл ближе, сокращая расстояние между нами. Я заставила себя не шарахаться назад, а преданно и с лёгким профессиональным ужасом посмотреть на разбитую машину.

— Ох... — я прижала ладонь к губам, изображая искреннюю скорбь моториста. — Какая жалость. Это же кастомный углепластик, титановые рычаги... Как же вы так, Артур Владимирович? Вадим Николаевич сказал — люк, но тут повреждения такие, будто вы через железнодорожные рельсы на двухстах километрах в час перелетали. Тут же живого места на подрамнике нет!

Демидов замер в полушаге от меня. На его породистом лице на мгновение дрогнул мускул, а в глубине ледяных глаз промелькнула опасная, понимающая искра. Он уловил мою мимолётную деталь про «рельсы», которую управляющий ему точно не озвучивал.

— Рельсы, говоришь? — вкрадчиво, почти шёпотом переспросил Артур, наклоняясь к моему уху так близко, что я снова почувствовала его умопомрачительный парфюм. — Интересная аналогия. Проницательно для девочки, которая ночью «мирно спала дома перед сменой».

Я мысленно выругалась всеми известными мне гаражными терминами. Язык мой — враг мой! Тайфун, держи себя в руках!

— Ну так я инженер, Артур Владимирович, — быстро перевела я стрелки, поднимая на него абсолютно чистый, невинный взгляд. — Характер задирания кузова и срез болтов крепления стабилизатора говорят сами за себя. Удар был направленный, снизу вверх, об острый металлический предмет. Люк бы просто расколол диск, а тут... чистая трасология. Так что, заказываем новые рычаги из Италии или попробуем вытянуть геометрию подрамника здесь?