Ана Тихая – Тайфун для Демидова (страница 2)

Деньги были нужны мне ещё вчера. Но дело было не только в них. Дело было в железе. В этой безумной, неизлечимой тяге к моторам, которая текла в моих жилах вместо крови с самого детства.

Я ведь выросла среди запаха бензина, трансмиссионного масла и старого, тяжёлого металла. Мой отец, Александр Царёв, всю жизнь держал легендарную в узких кругах мастерскую по реставрации и глубокому ремонту ретро-автомобилей. Он был абсолютным фанатом своего дела, безумцем, который мог провести трое суток под капотом какого-нибудь «Шелби» 1967 года, забыв про еду и сон. И ещё он безумно, до скрежета зубов хотел наследника. Сына. Парня, которому передаст свои уникальные, накопленные десятилетиями знания, свои редкие инструменты и свою фамилию, чтобы тот продоллжил династию Царёвых-механиков. Но родилась я. Таисия.

Отец погоревал ровно неделю после моей выписки из роддома, а потом решил, что генетика — штука гибкая, и начал упорно растить из меня того самого сына, о котором мечтал. В итоге я научилась отличать карбюратор от инжектора гораздо раньше, чем выучила правила орфографии. Вместо кукол Барби у меня были поршни от старых «Мустангов» и коленвалы от советских номенклатурных «Чек». Вместо детских сказок отец на ночь читал мне вслух устройство трехступенчатой автоматической коробки передач старого Jaguar E-Type. Он таскал меня в свой гараж чуть ли не с пелёнок. Я отчётливо помню, как в семь лет, уделанная мазутом по самые уши и с чёрным пятном на носу, гордо протягивала отцу рожковый ключ на двенадцать, а он скупо улыбался, трепал меня по волосам и говорил заходившим коллегам: «Знакомьтесь, это мой Лёшка». Он даже называл меня иногда этим мужским именем, когда слишком увлекался сложной работой. И я ни разу не обижалась. Я обожала эту атмосферу. Обожала магический процесс, когда груда ржавого, мёртвого железа под нашими руками вдруг оживала, взрываясь сытым, утробным рыком первоклассного мотора. Я видела душу в каждой гайке.

А потом всё рухнуло в один момент. Четыре года назад из-за старой, прогнившей советской проводки в нашей мастерской произошёл несчастный случай. Короткое замыкание глубокой ночью, когда никого не было рядом. Пожар был такой страшной силы, что здание, которое отец строил своими руками почти двадцать лет, сгорело дотла всего за пару часов. Вместе с кирпичными стенами в огне погибли три уникальных ретро-автомобиля, которые отец бережно восстанавливал последний год, все редкие инструменты, чертежи и... его душа. Отец просто сломался. Он мгновенно отошёл от дел, постарел за один месяц сразу на десять лет, полностью замкнулся в себе и больше никогда, ни при каких обстоятельствах не подходил к машинам. Для него это стало абсолютным, бесповоротным концом.

А для меня — началом новой, личной эволюции. Оставшись без отцовского гаража, я не смогла бросить технику. Это было выше моих сил. Наоборот, я нашла новое увлечение, которое дарило мне ещё больше адреналина, скорости и свободы — спортивные мотоцикльные системы. Байки стали моей персональной терапией, моим единственным способом сбежать от той глухой, удушающей депрессии, которая мёртвым грузом захлестнула наш дом после пожара. Я сама, по винтику, в одиночку перебрала свой первый разбитый мотоцикл, заработав на него изнурительной раздачей листовок и тяжелыми ночными подработками. Я научилась понимать физику двух колёс так же идеально, как когда-то понимала капризы старых американских V8.

И вот теперь я стояла перед этим стеклянным дворцом, готовая занять то место, которое заслужила по праву своего таланта.

Спрятав свой Ducati на заднем дворе за массивным мусорным контейнером — от греха подальше, чтобы никто случайно не заприметил свежую царапину на пластиковом обтекателе после субботнего тарана Porsche — я подхватила шлем под мышку и уверенно толкнула тяжёлую стеклянную дверь служебного входа.

Внутри ремонтного бокса царил такой идеальный, стерильный порядок, который меня даже немного раздражал. Никакой привычной по отцовскому гаражу мазутной пыли, никаких раскиданных промасленных тряпок. Всё вычищено, как в операционной передового медицинского центра. Навстречу мне ленивой, вальяжной походкой вышел плотный мужчина лет сорока пяти в безупречно чистом фирменном комбинезоне с рацией на поясе. Судя по горделивой осанке и манере смотреть на людей свысока — местный управляющий или технический директор.

Я мгновенно включила свой внутренний сканер, считывая его за доли секунды. Так, Вадим Николаевич. Плечи излишне напряжены, взгляд то и дело испуганно бегает к настенным часам, пальцы нервно постукивают по экрану планшета. Человек старой, жёсткой закалки, жуткий консерватор, который сейчас панически боится облажаться перед вышестоящим руководством. Судя по лёгкой испарине на его лбу, сегодня в центр должен нагрянуть тот самый таинственный большой босс, генеральный владелец всей сети, и Вадим Николаевич из кожи вон лезет, чтобы всё вокруг выглядело идеально. А тут на пороге появляюсь я — ходячий кошмар перфекциониста.

Управляющий окинул меня долгим, полным глубочайшего скепсиса, разочарования и даже брезгливости взглядом. Он медленно прошёлся глазами по моим рваным чёрным джинсам, задержался на потрёпанной кожаной куртке и, наконец, уставился на матово-чёрный шлем с кошачьими ушами у меня в руке. На его лице так и читалось: «Что это за неформалка припёрлась в моё стерильное королевство?»

— Девушка, вы боксом ошиблись, — хмуро буркнул он, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Клиентская зона, мягкие кожаные диванчики, бесплатный кофе и Wi-Fi — с главного входа через центральный ресепшен. Посторонним в ремонтную зону заходить строго запрещено. У нас тут слишком дорогая техника, чтобы устраивать здесь экскурсии.

— Я не посторонняя, Вадим Николаевич, — я приветливо, но максимально твёрдо улыбнулась, делая уверенный шаг вперёд и протягивая ему папку со своим распечатанным резюме. — Я Таисия Александровна Царёва. Мы созванивались с вами вчера вечером, и вы лично назначили мне собеседование на должность старшего механика по кастомной настройке двигателей и сложной технической диагностике.

Мужчина замер на месте, словно вкопанный. Его брови поползли вверх с такой скоростью, что едва не скрылись под козырьком фирменной кепки. Он буквально выхватил у меня из рук лист бумаги, вчитываясь в печатные строчки так, словно искал там скрытый подвох или водяные знаки фальшивомонетчиков.

— Ты?! Царёва?! — он перевёл взгляд с резюме на меня, затем снова на лист, нервно сглотнув. — Подожди... В анкете было чётко написано: «Т. А. Царёва, три года стажа в профессиональной гоночной команде, диплом инженера-моториста Бауманки с отличием, рекомендации от ведущих кастом-ателье страны». Я ждал мужика! Толика какого-нибудь, Томаса или Тараса! Что за глупые шутки? Мне нужен высококлассный профессионал, который может перебрать сложнейший движок суперкара вслепую, по звуку, а не... малолетняя девочка-промоутер из автосалона!

О, как предсказуемо. Банальный, дремучий мужской шовинизм, густо замешанный на страхе перед грозным начальством. Я почувствовала, как внутри меня начинает медленно, но верно разворачиваться тот самый Тайфун, который обычно заканчивался для моих оппонентов полным и безоговорочным ментальным разгромом.

— Извините, что так жестоко разочаровала вас отсутствием сорокалетнего стажа, бороды и пивного живота, Вадим Николаевич, — произнесла я с леденящей, приторной вежливостью, спокойно скрестив руки на груди. — Но уверяю вас, законы физики и крутящий момент у форсированного двигателя внутреннего сгорания никак не меняются от того, какими руками затягивать гайки — мужскими или женскими. Мой диплом абсолютно реален, мой стаж — тоже, можете позвонить старшему тренеру гоночной команды прямо сейчас. Если вам нужен человек, который умеет слушать железо и находить проблемы там, где ваши хвалёные компьютерные стенды бессильно моргают датчиками, то вы смотрите прямо на него. Будем дальше тратить драгоценное время на ваши гендерные стереотипы, или вы всё-таки устроите мне реальный тест на профпригодность?

Мой дерзкий выпад попал точно в цель. Управляющий заметно насупился, его мужское эго было глубоко уязвлено, но в то же время в его глазах промелькнул чисто шкурный, практический интерес. Он явно вспомнил про какую-то серьёзную техническую проблему, которая висела над ним дамокловым мечом прямо перед визитом таинственного владельца центра. Он хищно прищурился, оценивая степень моей наглости, а затем резко развернулся на пятках и указал рукой в глубь самого просторного, центрального бокса.

Там, на мощном гидравлическом подъёмнике, вывешенный наполовину, стоял роскошный, хищный кузов ярко-жёлтого Lamborghini Aventador. Вокруг открытого моторного отсека с унылыми, замученными и серыми минами крутились двое парней в фирменных комбинезонах, буквально обвешанные горой диагностических приборов, кабелей и открытых ноутбуков.

— Хорошо, Царёва. Раз уж ты тут так уверенно поёшь соловьём, держи свой тест на прочность, — Вадим Николаевич злорадно ухмыльнулся, сделав шаг к машине и победно посмотрев на меня. — Этот «Авентадор» принадлежит очень непростому и крайне влиятельному человеку в этой столице. Завтра утром машину нужно отдавать лично в руки. Клиент жалуется на плавающие обороты строго после трёх с половиной тысяч и странный, едва заметный металлический цокот в районе правого блока цилиндров. Самое паскудное, что появляется этот звук строго на горячую, минут через двадцать после интенсивной езды по треку. Мои лучшие специалисты, парни с высшим профильным образованием, бьются над этой загадкой со вчерашнего дня. Компьютерная диагностика молчит как партизан на допросе, все электронные показатели в абсолютном идеале, ошибок по блокам управления нет вообще. Проводка цела.