Ана Тихая – Тайфун для Демидова (страница 3)

Он остановился прямо напротив меня, вернув лицу маску превосходства, и демонстративно посмотрел на свои дорогие часы:

— Даю тебе ровно пятнадцать минут, Царёва. Найдёшь истинную причину поломки — я лично поговорю с владельцем центра о твоём официальном контракте и баснословном окладе с кучей бонусов. Не найдёшь — забираешь свой дурацкий шлем с кошачьими ушами и выкатываешься отсюда так, чтобы я твоего лица в радиусе километра больше не видел. Время пошло.

Я дерзко, во весь рот ухмыльнулась, обнажая ровные зубы. Пятнадцать минут на капризный итальянский V12 от Ламборгини, над технической документацией которого плачут дипломированные специалисты в официальных сервисах? Серьёзно? Да это же был лучший подарок, который этот консерватор мог мне сделать на старте. Обычная задачка на логику и понимание теплового расширения металлов.

— Пятнадцать минут? — я неторопливо подошла к ближайшему чистому верстаку, аккуратно поставила на него свой шлем и начала неспешно стягивать тяжёлую кожаную косуху, оставив её рядом. Я осталась в одной простой чёрной майке, которая полностью открывала мою татуировку в виде стилизованного гоночного поршня на правом предплечье. — Вадим Николаевич, не смешите мои седые локоны. Мне хватит пяти. Парни, заводите аппарат, прогревайте движок до полной рабочей температуры. И принесите мне обычный, старый механический стетоскоп. Живо.

Механики у машины удивленно переглянулись, но, поймав свирепый, обещающий все кары небесные взгляд управляющего, один из них тут же метнулся к металлическому шкафу с инструментами. Через минуту бокс заполнился диким, породистым, оглушительным и раскатистым рыком итальянского суперкара. Двигатель прогревался, заполняя всё пространство вокруг нас мощной вибрацией, от которой у меня по коже побежали приятные, такие знакомые с детства мурашки.

Звук двенадцатицилиндрового мотора Ламборгини — это не просто шум, это чистая, первобытная симфония силы. Когда один из парней нажал на педаль газа, бетонный бокс задрожал от плотного, вибрирующего баса. Звук эхом отразился от высоких потолков мастерской. Я зажмурилась на секунду, впитывая этот рокот кожей, настраивая слух на нужную волну. Отец всегда говорил: «Машина не врет, Лёшка. Компьютер видит только цифры, а металл всегда плачет, если ему больно. Надо просто уметь слушать».

Я надела наушники механического стетоскопа, плотно прижав металлический щуп к ладони, чтобы проверить чувствительность, и шагнула к ревущему жёлтому монстру. Два местных механика — судя по вышивкам на комбинезонах, их звали Костя и Дэн — смотрели на меня как на умалишённую. В их глазах читалось снисходительное: «Ну давай, девочка, поиграй в мастера, пока Вадим Николаевич не выкинул тебя за шкирку».

— Костя, прыгай за руль, — скомандовала я, перекрывая рев мотора и указывая пальцем на открытую дверь салона. — Держи две тысячи оборотов. Плавно поднимай до трех с половиной, как только я подам знак. Дэн, фонарь мне в правую зону, быстро.

Парень за рулем вопросительно глянул на управляющего. Вадим Николаевич, скрестив руки на груди, едва заметно кивнул, продолжая гипнотизировать взглядом свои часы. Время шло. Пятнадцать минут — это чертовски мало для Ламборгини, но для Царёвой — вполне достаточно, чтобы устроить маленькую техническую революцию.

Я наклонилась над горячим, дышащим жаром моторным отсеком. Металлический щуп стетоскопа плавно коснулся головки блока цилиндров. В уши ударил оглушительный, ритмичный стук клапанов, работающих в идеальном синхроне. Я вела щуп дальше, миллиметр за миллиметром, закрыв глаза и полностью отключаясь от внешнего мира. Исчез стерильный бокс, исчез надутый управляющий, исчезли парни. Остался только внутренний лабиринт сложнейшего итальянского двигателя.

Левый блок — чисто. Звук ровный, масляная плёнка отрабатывает как надо. Перевела прибор на правый блок.

— Костя, давай три с половиной тысячи! — крикнула я, не открывая глаз.

Тональность мотора мгновенно изменилась, превращаясь в яростный, пронзительный визг взлетающего истребителя. И вот тут, на самом пике, сквозь благородный рык, я его услышала. Едва уловимый, дробный, сухой металлический цокот. Тик-тип-тик-тик. Словно крошечный кузнечик застрял в камере сгорания. И одновременно с этим стрелка тахометра на приборной панели, которую я видела боковым зрением, начала едва заметно подергиваться, словно в лихорадке. Обороты поплыли.

— Держи! Не бросай газ! — крикнула я Косте.

Я перевела щуп стетоскопа ближе к задней части головки цилиндров, туда, где располагались электромагнитные клапаны управления системой изменения фаз газораспределения. Цокот заклинившего элемента усилился, превращаясь в отчетливый металлический зуд.

Я ухмыльнулась. Всё оказалось настолько банально и красиво, что мне захотелось рассмеяться. Я сняла наушники, вешая их на шею, и победно посмотрела на Вадима Николаевича. На часах управляющего прошло ровно четыре минуты и сорок секунд.

— Глуши аппарат, — махнула я рукой Косте.

Мотор послушно затих, оставив после себя звенящую тишину и легкий запах раскаленного металла. Механики выжидательно уставились на меня, а управляющий сделал шаг вперед, криво усмехаясь:

— Ну что, Царёва. Время вышло. И каков твой вердикт? Напомню, электроника показывает, что все системы работают штатно.

— Ваша электроника, Вадим Николаевич, видит только электрическое сопротивление цепи, — спокойно ответила я, вытирая руки заранее прихваченной ветошью. — Компьютер посылает сигнал на соленоид фазовращателя правого вала, соленоид отвечает: «Я в порядке, импульс принял». Для мозгов машины всё идеально. Но компьютер не видит чистую механику.

Я подошла ближе к управляющему, вовсю пользуясь своим умением просчитывать людей. Сейчас на его лице боролись две эмоции: профессиональное недоверие и паническая надежда на то, что эта наглая девчонка действительно нашла проблему, из-за которой его завтра может смешать с грязью генеральный директор.

— И в чем же проблема? Говори конкретно, не зубы заговаривай, — поторопил он меня, но в голосе уже не было прежнего льда.

— Конкретно? В правом блоке стоит неоригинальный, либо бракованный электромагнитный клапан VVT, — я ткнула пальцем в сторону мотора. — Скорее всего, его меняли совсем недавно. При нагреве двигателя до рабочей температуры алюминиевый корпус этого клапана расширяется на микроны сильнее, чем стальной внутренний плунжер. Из-за разницы температур плунжер начинает банально подклинивать в нагретом канале. Он застревает в промежуточном положении. Отсюда этот цокот — клапан пытается пробить заклинивший шток. И отсюда плавающие обороты: фазовращатель не получает нужного объема масла, фазы ГРМ начинают хаотично смещаться, а бортовой компьютер пытается выровнять смесь, из-за чего тахометр и сходит с ума.

В боксе воцарилась мертвая тишина. Механики Дэн и Костя стояли с приоткрытыми ртами. Дэн медленно повернулся к ноутбуку, быстро застучал по клавишам, поднимая историю обслуживания этой конкретной Ламборгини.

— Слышь, Николаич... — хрипло выдохнул парень, не веря собственным глазам. — Она права. Три недели назад клиент менял этот клапан в питерском сервисе. По документам поставили оригинал, но... походу, нарвались на качественную реплику. Партия бракованная.

Вадим Николаевич медленно перевел взгляд с экрана ноутбука на меня. Его плечи заметно расслабились, испарина на лбу высохла, а в глазах появилось такое выражение, словно я только что лично вытащила его из петли. Я видела его насквозь: сейчас он соображал, как преподнесет эту победу высшему руководству. «Я нашел! Мой сервис исправил!». Что ж, пусть тешит свое эго, мне не жалко. Главное — контракт.

— Ну надо же... — управляющий кашлянул, пытаясь вернуть себе строгий, начальственный вид, хотя выходило у него паршиво. — На удивление... грамотный анализ, Царёва. Признаю. Нам действительно нужен специалист с таким... нетрадиционным подходом к диагностике.

— Так что там насчет контракта и баснословного оклада, Вадим Николаевич? — я приподняла бровь, скрестив руки на груди и открыто демонстрируя, кто здесь выиграл этот раунд. — Пяти минут, как я и обещала, вполне хватило.

— Контракт будет, — поспешно кивнул он, окончательно меняя тон на дружелюбный. — Оклад обсудим прямо сейчас у меня в кабинете. Оформим тебя как ведущего инженера-моториста экспериментального цеха. Пошли, бумаги подпишем, пока...

Договорить управляющий не успел.

Тяжелые, бронированные стеклянные ворота центрального въезда со стороны кастом-зоны начали медленно, с тихим жужжанием разъезжаться в стороны. В бокс ворвался поток свежего воздуха, а вместе с ним — тяжелый, хищный и невероятно дорогой рокот. На чистейший наливной пол мастерской плавно закатился матово-черный суперкар.

Атмосфера в боксе изменилась в долю секунды. Механики мгновенно выпрямились по струнке, побросав инструменты. Вадим Николаевич побледнел, судорожно втянул живот и суетливо поправил козырек своей кепки, превращаясь из грозного начальника в преданного слугу.

— Сам приехал... — едва слышно прошептал управляющий, семенящим шагом направляясь к остановившейся машине. — На полчаса раньше графика. Господи, хоть бы с Ламборгини всё гладко прошло...