Ана Тихая – Кара для Громова (страница 3)

— Ты еще здесь? — его голос был сухим, лишенным всякой заинтересованности. — Надеюсь, ты понимаешь, что затраченное время не делает отчет верным.

— Я проверила данные по реестрам, — я говорила коротко, стараясь не выдавать усталости. — Ваши юристы искали ошибку в договоре, но проблема была в цепочке переуступки прав на землю. Они пропустили дату регистрации в архиве за 2018 год. Если мы подаем ходатайство о пересмотре сейчас, мы закрываем вопрос до конца месяца.

Макс перевел взгляд на документы. В кабинете повисла тишина. Он молча перелистывал страницы, и я видела, как меняется выражение его лица — от привычного скепсиса к сухой сосредоточенности.

— Почему ты решила, что можешь лезть в этот кейс? — он поднял на меня глаза, и в них не было одобрения. — Ты стажер. Твоя задача — кофе и документы для Бориса. Ты нарушила субординацию.

— Моя задача — выполнять работу, — отрезала я. — Ваши юристы потратили на это полгода. Я потратила одну ночь. Если вам не нужен результат, а нужны только «кофе и субординация», то вы наняли не того человека.

Макс встал. Его фигура перекрыла свет от окна.

— Ты дерзкая, — сказал он, и в этом не было комплимента. — И ты создаешь проблемы. Я не люблю, когда люди в моем штате самовольничают. Но ты права насчет архива 2018 года. Это верное решение.

Он бросил бумаги обратно на стол.

— Завтра ты идешь с Борисом на слушание. Подготовишь выступление, но говорить будешь не ты, а он. Если он не справится — тогда вмешаешься. И если ты хоть где-то ошиблась в расчетах… ты вылетишь из этой фирмы в ту же минуту. Понятно?

— Понятно, — ответила я, понимая, что он не собирается делать из меня героя. Он просто хочет проверить, могу ли я работать эффективно, оставаясь в тени.

— И еще, — он снова сел за стол, давая понять, что разговор окончен. — Забудь про то, что произошло в клубе. Это была случайность. Здесь ты — сотрудник, я — твой работодатель. Если я услышу хоть слово сплетен или увижу намек на панибратство — я уволю тебя без объяснений.

Я развернулась и пошла к двери.

— Я сама об этом забыла в ту же минуту, Максим Андреевич, — бросила я через плечо.

Он промолчал, уже углубившись в бумаги. Я вышла в коридор, чувствуя полное опустошение. Никакого триумфа. Просто тяжелая, изматывающая работа с человеком, который видел во мне лишь инструмент. И это было хуже, чем любой крик.

Глава 3

Максим

Дверь за ней закрылась, и в кабинете стало неестественно тихо. Я так и не сдвинулся с места, глядя на бумаги, которые она оставила на краю стола.

Никогда не терпел, когда в моем штате нарушают границы. Ада Сергеевна их не просто нарушила — она проломила их с грацией человека, которому искренне плевать на иерархию и на то, кто здесь главный.

«Нашла ошибку за одну ночь…» — я раздраженно отбросил ручку.

Мои «акулы» с десятилетним стажем полгода ходили вокруг этого кейса, разводя руками и выставляя счета за часы консультаций. А она, вчерашняя студентка, ворвалась в мой кабинет на рассвете, перевернула всё вверх дном и принесла готовое решение. Это не вызывало восторга. Это вызывало глухую, контролируемую ярость.

Я подошел к окну. Утренний город только начинал просыпаться, а я поймал себя на том, что до сих пор чувствую в кабинете её присутствие. Тот же легкий, почти неуловимый аромат, который запомнился еще в ту ночь.

«Дерзкая. Невероятно дерзкая».

Я всегда окружал себя людьми, которые были предсказуемы. А она оказалась стихией. Я дал ей это дело как билет в один конец — был уверен, что она либо сорвется, либо придет жаловаться на сложность. Я хотел уволить её не потому, что она была плохим специалистом, а потому что она была той самой «ошибкой», которая нарушала мой выверенный ритм. Она была слишком живой для моего стерильного мира.

«Она сказала, что забыла, — подумал я, и внутри кольнуло странное, неприятное чувство. — И ведь действительно забыла. Или мастерски делает вид. В любом случае, это самый верный способ сохранить дистанцию».

Я посмотрел на парковку внизу. Она вышла из здания, на секунду остановилась, устало потерла виски, а потом уверенно села за руль. В этом жесте было столько упрямства, что я невольно хмыкнул.

Я только что сам запустил в свою жизнь проблему, которую будет почти невозможно контролировать. Борис не справится на слушании — я это знал. Это будет её первый настоящий выход на арену. И если она ошибется хоть в слове, я вышвырну её без тени жалости.

«Посмотрим, Ада Сергеевна, — подумал я, возвращаясь к столу и вычеркивая её имя из списка на увольнение. — Посмотрим, насколько хватит твоего запала. Надеюсь, ты стоишь тех неприятностей, которые мне устроишь».

Я открыл папку, но читать было трудно. Мысли постоянно возвращались к тому, как она смотрела на меня — без страха, с вызовом, который я не видел в глазах своих партнеров уже много лет. Работа предстояла долгая. И почему-то впервые за долгое время я поймал себя на том, что жду продолжения дня не из-за сделок, а из-за того, что она будет рядом.

Это было опасно. И, черт возьми, это было именно то, что мне было нужно.

Я не стал сразу браться за работу. Снова открыл папку — ту самую, которую она принесла. Теперь, когда в ней был четкий ответ, она казалась мне не просто набором документов, а доказательством того, что мой идеальный, выверенный штат — это сборище ленивых посредственностей, которые проглядели очевидное только потому, что им было удобнее не видеть.

Я провел пальцем по листу, на котором она сделала пометку о регистрации 2018 года.

«Интересно. Ты не просто нашла решение, Ада Сергеевна. Ты выставила моих лучших адвокатов дураками».

По идее, я должен был быть в ярости. Но вместо этого я чувствовал странное, почти азартное предвкушение. Я привык к людям-функциям: пришел, выполнил, ушел. А она… она была как неисправный механизм, который работает в десять раз эффективнее, чем все остальные, но постоянно норовит взорваться.

Я посмотрел на часы. Девять утра. Через два часа Борис должен был быть на слушании. Я набрал номер своего помощника.

— Да, Максим Андреевич? — голос в трубке был подчеркнуто деловым.

— Борис выезжает? — спросил я, глядя в окно на оживающий город.

— Да, через пять минут. С ним стажер, Караева.

— Пусть Караева ведет машину, — отрезал я. — И скажи Борису, чтобы он не смел открывать рот по делу о земле, пока она не даст ему отмашку.

На том конце замялись, но я не стал слушать оправдания. Я повесил трубку и откинулся на спинку кресла.

«Ну же, Ада. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости не просто найти ошибку на бумаге, но и защитить её перед судьей, когда твой босс начнет путаться в показаниях».

Я знал, что Борис запаникует. Он привык работать по старым схемам, а этот новый поворот заставит его вспотеть. Ада будет вынуждена либо промолчать и провалиться вместе с ним, либо подставить его перед судьей, чтобы спасти дело.

Я встал и подошел к бару, налил себе черного кофе. В моей жизни давно не было ничего, что заставляло бы меня искренне интересоваться исходом дня. Все сделки, все контракты — всё было предсказуемо. А сегодняшнее слушание… оно обещало быть шоу.

«Если ты справишься, ты моя. Если нет — ты просто еще один стажер, который не прошел отбор».

Я сделал глоток кофе, обжигая язык, и снова сел за стол. Работа никуда не денется, но все мои мысли сейчас были там, в машине, которая везла Бориса в суд. Я поймал себя на том, что жду звонка. Не отчета, не формальной справки, а момента, когда мне сообщат, что «стажер Караева устроила в зале суда переполох».

Черт возьми, я действительно сошел с ума.

Я снова уткнулся в бумаги, но перед глазами до сих пор стоял её взгляд — холодный, упрямый и абсолютно бесстрашный. Это будет самый длинный день в году. И, кажется, самый интересный.

Глава 4

Ада

Машина плавно влилась в утренний поток, и Борис Альбертович, сидевший на пассажирском сиденье, нервно барабанил пальцами по колену. Он всё еще не отошел от утреннего разноса Громова.

— Ты хоть понимаешь, во что втянула меня? — прошипел он, не глядя на меня. — Громов звонил. Сказал, чтобы я молчал, пока ты не дашь отмашку. Ты понимаешь, что если ты ошиблась, на кону стоит моя карьера?!

Я крепче сжала руль, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие.

— Борис Альбертович, если я ошибусь, вылетят оба. Но если мы пойдем по старой схеме, которую вы готовили полгода, судья похоронит нас через десять минут после начала. Выбирайте: рискнуть или проиграть наверняка.

Он замолчал, поджав губы. В зеркале заднего вида я видела, как он то и дело поправляет галстук. Он боялся. Боялся Громова, боялся судьи, боялся самой ответственности.

Я же не боялась. Возможно, потому что мне было нечего терять, кроме амбиций, которые с каждой минутой только разгорались.

Когда мы припарковались у здания суда, небо затянуло серыми тучами, и по асфальту застучали первые капли дождя. Я вышла из машины, поправила строгий пиджак и почувствовала, как адреналин начинает пульсировать в висках.

В холле суда было душно и пахло дезинфицирующими средствами. Мы поднялись на нужный этаж. У дверей зала заседания я увидела адвокатов оппонентов — самодовольных, лощеных мужчин, которые уже праздновали победу. Они даже не удостоили нас взглядом, считая, что этот кейс у них в кармане.