Ана Тихая – Кара для Громова (страница 5)

Всю дорогу до кафе я чувствовала, как на меня смотрят. Сотрудники, которые до этого дня видели во мне лишь функцию, теперь расступались. В этом было странное, пугающее удовольствие.

Я взяла кофе и села у окна, глядя на дождь, который всё не прекращался. Мысли предательски возвращались в кабинет руководителя. Его прикосновение на подбородке, его взгляд, в котором смешались ненависть и жадный азарт.

«Он боится», — пронеслось в голове. Не того, что я провалюсь. А того, что я стану той самой переменной, которую он не сможет просчитать.

Мой телефон снова завибрировал. Сообщение от него. Одно слово: «Срочно».

Я допила кофе одним глотком, оставив на столе купюру, и почти бегом вернулась в лифт. Когда я вошла в кабинет, Бориса там уже не было. Он сидел в кресле, изучая какие-то бумаги, но, стоило мне закрыть дверь, он отложил их и поднял глаза.

— Борис утверждает, что это было твоим решением — приобщить архивные документы, — сказал он, не вставая. Его голос был странно глухим. — Он говорит, что если бы ты не настояла, он бы даже не подумал рисковать лицензией.

— Это так, — я прошла к столу и положила руки на его край, наклоняясь вперед. — Борис — хороший исполнитель, но у него нет чутья. Он работает с тем, что ему дают, а я работаю с тем, что скрывают.

Он медленно поднялся. Он был всего в полуметре от меня. В кабинете стало так душно, что я почти физически чувствовала, как наэлектризован воздух между нами.

— Ты хоть понимаешь, какую цепную реакцию ты запустила? — он сделал шаг вперед, вторгаясь в моё пространство. — Теперь все, от партнеров до клиентов, будут требовать, чтобы «эта девочка» занималась их кейсами. Ты стала брендом за один день. И я не уверен, что мне это нравится.

— Вам не нравится, что кто-то в этой фирме перестал быть тенью? — я вызывающе улыбнулась. — Признайте, вам это чертовски нравится. Вы ненавидите меня за это, но именно поэтому вы не уволили меня до сих пор.

Он резко сократил расстояние, нависая надо мной. Его ладонь легла на стол прямо рядом с моей рукой, отрезая путь к отступлению.

— Ненависть — это слишком просто, — его голос стал низким, почти угрожающим шепотом. — Ненависть предполагает безразличие. А к тебе я… чертовски внимателен.

Он наклонился еще ближе, так, что я чувствовала запах его парфюма — дорогого, с нотками кожи и горького табака. Его взгляд прошелся по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова впился в мои глаза.

— Ты хотела быть в игре? — он почти касался моего лба своим. — Тогда запомни: здесь нет стажеров и боссов. Здесь есть только те, кто держит удар, и те, кто уходит в небытие.

— Я никуда не собираюсь уходить, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

— Хорошо, — он чуть отстранился, но не убрал руку, продолжая держать меня в своем «плену». — Тогда докажи это. У нас появилось новое дело. Крупнейший бракоразводный процесс. Супруг хочет оставить жену ни с чем, выведя все активы через фиктивные сделки. Задача — доказать их незаконность и признать её требования обоснованными, не разрушив при этом контракт с клиентом. Если ты вытащишь это — ты получишь всё, о чем мечтаешь. Если нет…

— То?

Он криво усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго.

— То я сам лично вышвырну тебя из этого здания так, что ты не найдешь дорогу обратно. Ну что, Ада, готова рискнуть всем ради того, чтобы доказать свою правоту?

Я выпрямилась, разрывая эту опасную близость, и с вызовом посмотрела на него.

— Давайте документы.

Это было безумие. Это была ловушка. Но глядя на то, как он — холодный, расчетливый, — едва заметно сжимает пальцы, я поняла: мы уже не просто играем. Мы начали жечь мосты.

Он молча развернул ко мне толстую папку, обтянутую черной кожей. На обложке не было названия, только цифровой код.

— Читай, — бросил он, возвращаясь в свое кресло и откидываясь на спинку. Его поза была расслабленной, хищной — он уже знал, что внутри, и наблюдал за мной, как за зверем, которого он выпустил на арену.

Я открыла папку. Цифры, отчеты об оценке активов, бесконечные переводы на офшорные счета. Схема была изящной, циничной и абсолютно законной на бумаге. Муж — влиятельный магнат, привыкший к тому, что закон — это лишь пластилин в его руках. Жена — женщина, чьи права он методично стирал из всех реестров последние десять лет.

— Вы хотите, чтобы я нашла лазейку в их брачном контракте и уничтожила её шансы? — спросила я, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное.

— Я хочу, чтобы ты нашла способ признать её требования необоснованными, — он наконец посмотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сочувствия. — У тебя есть 48 часов, чтобы найти «прореху» в её доказательной базе. Клиент платит нам за результат, а не за сочувствие к женщине, которая решила, что может претендовать на плоды его многолетнего труда.

Я подняла глаза от бумаги. Клиент был известен в городе своей жестокостью — не только в бизнесе, но и в семье.

— Это не просто «дележка», это унижение, — тихо сказала я.

Он подошел ближе. Его лицо было непроницаемым, как застывший гранит.

— Мы не судьи. Мы — адвокаты. Наша работа — делать то, что выгодно клиенту. Если ты начнешь примерять каждую ситуацию на себя, ты не продержишься здесь и недели.

— А если я найду способ, при котором она не останется на улице? — я сделала шаг к нему, бросая вызов. — Если я докажу, что эти «фиктивные сделки» были совершены с нарушением её прав?

Он усмехнулся. В этой улыбке не было тепла, только холодный азарт хищника.

— Если ты это сделаешь, клиент взорвется. Он разорвет контракт с фирмой, а я… я буду вынужден уволить тебя за профессиональную непригодность. Но, — он замолчал, сокращая расстояние до минимума, — если ты сможешь сделать это так, чтобы он сам согласился на мировое соглашение, не понимая, что это ты его к этому подтолкнула… ты станешь легендой.

— Значит, мне нужно переиграть не только ту сторону, но и самого клиента? — я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Именно. И у тебя на это двое суток. В противном случае, в четверг утром я подписываю твоё заявление об уходе.

Я захлопнула папку. Внутри всё клокотало. Это был идеальный вызов для моей ярости. Он бросил его мне, надеясь, что я либо сломаюсь, либо стану его самым эффективным оружием.

— 48 часов, — сказала я, разворачиваясь к выходу. — К четвергу он сам принесет ей ключи от дома и попросит прощения.

— Смелое заявление, — донеслось мне в спину.

Я остановилась в дверях, не оборачиваясь.

— Я не делаю заявлений. Я исправляю ошибки. А ваш клиент — это самая большая ошибка, которую я когда-либо видела.

Я вышла, чувствуя, как этот вызов пульсирует у меня в висках. Теперь это не просто работа. Это была моя возможность доказать, что даже самый «всесильный» магнат может проиграть, если против него играет кто-то, кто не боится смотреть ему прямо в глаза. Я знала: мы начали жечь мосты, и пути назад больше нет.

Я дошла до своего рабочего стола, швырнула черную папку на полированную поверхность и с размаху села в кресло. В полупустом офисе уже погасили основной свет, оставив лишь дежурное освещение. Тихо гулял кондиционер, за панорамным окном всё так же монотонно выл ветер, размазывая капли дождя по стеклу.

«Ну что, Ада, добро пожаловать на передовую, — мысленно сказала я сама себе, уставясь на безликую обложку. — Сорок восемь часов. На кону твоя карьера, твоё будущее и твоё дурацкое, чисто русское упрямство, которое опять притащило тебя в чужую драку».

Я открыла папку. Страница за страницей. Сухие цифры, графики вывода капитала, фиктивные банкротства дочерних предприятий холдинга. Этот человек — назовем его «клиент», раз уж его имя внушало трепет всей округе — методично, шаг за шагом, лишал свою жену всего. Он вырезал её из своей финансовой жизни, как опухоль, не оставляя ей даже права на воспоминания.

«Какой же ты ублюдок, — зло подумала я, перелистывая очередной аудит. — Ты думаешь, что если купил лучших юристов города и самого Громова, то закон встанет перед тобой на колени? Ты думаешь, что если женщина отдала тебе десять лет жизни, терпела твои закидоны и синяки под тоналкой, то её можно выбросить на улицу с чемоданом вещей? Не на ту напал».

Моё дурацкое, никогда не подводившее меня чутьё сейчас буквально выло. Внутри всё горело от ярости, но разум оставался кристально прозрачным. Я знала: где-то здесь есть ошибка. Люди, ослепленные собственной безнаказанностью и властью, всегда совершают одну и ту же ошибку — они считают себя умнее всех. Они становятся предсказуемыми.

Я закопалась в отчеты пятилетней давности. Час, два, три… Глаза резало от мелкого шрифта, кофе в стакане превратился в ледяную бурду, но я не могла остановиться. Я вела пальцем по цепочке транзакций офшора на Британских Виргинских островах. Клиент утверждал, что его главный производственный актив был куплен на личные средства еще до брака. На бумаге всё сходилось. Идеально. Слишком идеально.

«Подожди… — я замерла, вглядываясь в дату регистрации дочерней фирмы-прокладки. — Дата стоит мартовская. До свадьбы. Но регистрационный номер… номерной знак этой серии в Сейшельском реестре начали выдавать только в сентябре. Спустя полгода после их свадьбы. Он задвоил документы. Он переписал историю».