Ана Тихая – Кара для Громова (страница 4)

— Ты уверена? — тихо спросил Борис, когда мы вошли в зал.

— Вполне, — ответила я, выкладывая на стол свои записи.

Судья вошел в зал через минуту. Процесс начался сухо, как обычно. Оппоненты озвучили свои требования, уверенно ссылаясь на документы, которые мы считали «непробиваемыми». Борис, как и ожидалось, начал запинаться, пытаясь следовать моей инструкции, но при этом явно нервничая.

— Ваша честь, — я поднялась, не дожидаясь знака от Бориса.

В зале повисла тишина. Оппоненты недоуменно переглянулись. Борис испуганно дернул меня за край пиджака, но я даже не обернулась.

— Ваша честь, защита вынуждена ходатайствовать о немедленном приобщении к делу данных из государственного архива за 2018 год, которые радикально меняют статус оспариваемого участка земли. Сделка, на которую ссылаются истцы, основана на документе, не имеющем юридической силы с момента его регистрации.

Судья нахмурился, перелистывая бумаги. Оппоненты вскочили, пытаясь протестовать, но я была готова. Я выложила перед судьей заверенные копии — те самые, за которыми я охотилась всю ночь.

— Это невозможно! — выкрикнул ведущий адвокат другой стороны. — Это… это какая-то ошибка!

— Это не ошибка, — холодно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это факт. А вот почему ваша команда пропустила этот факт за полгода работы — вопрос, который я адресую уже не суду, а вашим клиентам.

Я видела, как меняется лицо судьи. Он читал документ, и с каждой секундой всё становилось яснее: мы не просто защищались, мы перешли в атаку.

Борис Альбертович рядом со мной затаил дыхание. Я чувствовала на себе взгляды десятков людей в зале, но в голове была только одна мысль: «Громов сейчас где-то там, в своем кабинете, ждет. И он будет впечатлен».

Это была не просто победа в заседании. Это был мой способ сказать ему: «Я здесь, я существую, и я буду играть по своим правилам».

Дождь за окном усилился, барабаня по стеклам, но я почти не слышала его. Я знала — этот день только начинается.

Судья отложил документы и поверх очков посмотрел на оппонентов. В зале установилась та тяжелая, вязкая тишина, которая бывает лишь перед тем, как рухнет карточный домик.

— Господа, — произнес судья, и его голос прозвучал как приговор, — если этот документ подлинный, то вся ваша доказательная база аннулируется. Защита, поясните, почему эти данные не были предоставлены ранее?

Борис Альбертович, до этого момента не сводивший с меня глаз, наконец пришел в себя. Он выпрямился, поправил манжеты и, неожиданно для меня, обрел уверенность, которой ему так не хватало всю дорогу.

— Ваша честь, — вступил он, перехватив инициативу, как и было оговорено, — это следствие досадной халатности при первичном анализе архивов, которая была оперативно устранена моим младшим помощником. Мы просим время на уточнение исковых требований, основываясь на данных фактах.

Я едва сдержала усмешку. «Досадная халатность» — как красиво он обставил провал всей их команды.

Оппоненты были в ярости. Ведущий адвокат что-то лихорадочно строчил в блокноте, а его помощник пытался дозвониться до кого-то в коридоре. Их уверенность испарилась, сменившись суетливой паникой. Для них этот кейс был легкой добычей, а теперь они оказались в положении проигравших.

— Суд объявляет перерыв на тридцать минут для изучения представленных материалов, — стукнул молоток.

Как только дверь за судьей закрылась, Борис Альбертович выдохнул и почти рухнул на стул.

— Ты… ты понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошептал он, вытирая платком лоб. — Ты только что поставила их в положение «вне закона». Они не смогут выпутаться без привлечения их руководства.

— Именно этого мы и добивались, — ответила я, собирая бумаги в папку. Мои пальцы слегка дрожали — адреналин начал понемногу отступать, оставляя место для ледяного осознания того, что путь назад отрезан.

Я вышла в коридор, чтобы глотнуть воздуха. Там, у окна, стояли оппоненты. Они что-то бурно обсуждали, и, заметив меня, один из них — тот самый лощеный адвокат — подошел ближе. Его лицо было красным от злости.

— Откуда у тебя эти данные? — прошипел он, подойдя почти вплотную. — Эти архивы были опечатаны по распоряжению прокуратуры еще два месяца назад. Кто слил тебе копии?

Я спокойно встретила его взгляд.

— Не стоит путать мою компетенцию с чужими грехами. Я работаю в фирме «Громов и Партнёры», и если вам не хватает навыков, чтобы найти то, что лежит в открытом доступе — это проблема вашего профессионализма, а не моих источников.

Он хотел что-то сказать, возможно, угрозу, но из зала вышел судебный пристав, и ему пришлось отступить.

Я вернулась в зал, чувствуя на себе взгляды коллег Бориса, которые только что вошли, чтобы поддержать нас в финальной стадии. Теперь они смотрели на меня не как на «девочку, приносящую кофе», а с нескрываемым любопытством, смешанным с опаской.

Я села на свое место, поправила пиджак и посмотрела в сторону двери. Телефон в кармане завибрировал. Одно короткое сообщение с неизвестного номера: «Неплохо. Жду в офисе».

Никакой подписи, но я знала, кто это. Макс.

Сердце пропустило удар, но я тут же взяла себя в руки. Победа была лишь промежуточным этапом. Главное испытание ждало меня вечером, когда я переступлю порог его кабинета, уже не стажером, а человеком, который принес ему победу в деле, которое он сам считал провальным.

Я повернулась к Борису.

— Мы готовы продолжать?

Он кивнул, уже совсем другим, решительным взглядом глядя на меня.

— Да. Показывай, что делаем дальше.

Заседание закончилось спустя два часа. Судья удовлетворил наше ходатайство о пересмотре, полностью развернув ход дела в нашу сторону. Оппоненты, еще утром смотревшие на нас свысока, теперь покидали зал, избегая наших взглядов — их репутация была уничтожена одним единственным документом.

Борис Альбертович всю дорогу до офиса молчал. Лишь когда мы въехали на парковку, он обернулся ко мне.

— Ты понимаешь, что теперь за тобой будут охотиться не только конкуренты? — тихо сказал он. — Ты перешла дорогу очень серьезным людям. Громов… он не из тех, кто любит делить лавры с подчиненными.

— Я не претендую на лавры, Борис Альбертович, — я отстегнула ремень безопасности. — Я претендую на свое место в этой фирме. А что касается Громова — он сам дал мне это ружье.

Я вышла из машины и направилась к лифту. В офисе царила странная атмосфера: те, кто раньше даже не замечали моего присутствия, теперь провожали меня взглядами. Слух о «чудесном спасении» дела разлетелся по коридорам быстрее, чем я успела дойти до своего рабочего места.

Я не зашла за кофе. Не проверила почту. Я сразу пошла к кабинету Макса.

Охранник у дверей, который обычно преграждал мне путь, на этот раз лишь молча кивнул и открыл дверь.

Макс стоял у панорамного окна, глядя на город. Его силуэт в дорогом костюме выглядел непоколебимо. Он даже не обернулся, когда я вошла.

— Ты опоздала на пять минут, — его голос был холодным, как лед.

— Я была занята тем, что закрывала дело, которое вы считали безнадежным, — я остановилась в паре шагов от стола.

Он медленно повернулся. В его взгляде не было той ярости, которую я видела утром, но и тепла не прибавилось. Он смотрел на меня так, словно изучал новый, еще не до конца изученный механизм.

— Борис звонил, — сказал он, обходя стол. — Сказал, что ты не дала им даже рта открыть. Ты забрала инициативу, полностью подавив их.

— Я выполнила работу, за которую платят деньги.

— Деньги? — он усмехнулся, остановившись совсем близко. — Ты думаешь, дело было в деньгах?

Он протянул руку и взял со стола папку, которую я принесла ему утром. Теперь в ней лежало решение судьи.

— Ты разрушила их стратегию, Ада Сергеевна. Но в процессе ты создала для меня новую проблему. Теперь все остальные партнеры хотят знать, кто ты такая и откуда у тебя доступы, которые не смогли получить штатные аналитики.

— Пусть спрашивают, — я не отвела взгляд. — Если это проблема, то она возникла из-за того, что ваш «идеальный» штат оказался некомпетентным.

Макс сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного минимума. Он был выше, и этот его доминирующий жест всегда заставлял меня быть начеку, но сегодня… сегодня внутри меня не было страха. Только адреналин и осознание собственного права здесь находиться.

— Ты опасна, — негромко сказал он. — Для них. Для меня. И, прежде всего, для самой себя.

Он протянул мне руку, но не для рукопожатия. Он коснулся кончиками пальцев моего подбородка, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ну что ж, — его голос понизился до бархатного, но угрожающего шепота. — Ты хотела место в этой фирме? Ты его получила. Но теперь… готовься к тому, что я буду следить за каждым твоим шагом. Никаких ошибок. Никаких «третьих путей». Только результат.

Я почувствовала, как перехватило дыхание, но ответила с той же твердостью:

— Я не ошибаюсь, Максим Андреевич. И вам это очень скоро надоест.

Он медленно убрал руку и вернулся за стол.

— Выйди, — бросил он, уже не глядя на меня. — И попроси Бориса зайти. Нам предстоит много работы.

Я вышла, чувствуя, как внутри разливается холодный триумф. Я знала: это была только первая битва. И теперь я была в игре по-настоящему.

Борис вошел в кабинет через минуту, выглядя так, будто ожидал порки, но, увидев мой взгляд — полный того самого ледяного спокойствия, — заметно выдохнул. Я же, плотно закрыв за ним дверь, не пошла к своему столу. Вместо этого я направилась в кафетерий на первом этаже. Мне нужно было вдохнуть хоть немного воздуха, не пропитанного офисом.