Ана Тихая – Идеальный ассистент для монстра (страница 8)

Её лодыжка уже покоилась на льду, а вокруг суетился личный врач холдинга. Чуть в стороне, обхватив голову руками, метался сам Жан-Поль Арно — гений современной моды, чьё лицо сейчас выражало крайнюю степень экзистенциального ужаса.

— Руслан! Это катастрофа! Финал уничтожен! Шоу мертво! — запричитал кутюрье на французском, заметив Воронцова. — Платье-символ коллекции! Оно не сядет ни на одну из этих костлявых вешалок, корсет сделан под Лину!

Воронцов резко остановился, наконец отпустив мою руку. Я тут же отступила на шаг, тяжело дыша и потирая покрасневшую кожу на запястье. В моих глазах горела ярость. Я была готова высказать этому человеку всё, что думаю о его авторитарных методах управления, но Руслан даже не дал мне открыть рот.

Он повернулся к Арно и указал на меня длинным, властным жестом.

— Вот тебе замена, Жан-Поль. Рост метр семьдесят восемь. Параметры идентичны. Неси платье.

Француз замер. Его выплаканные глаза медленно сфокусировались на мне. Он обошел меня по кругу, бесцеремонно оценивая взглядом архитектуру моих плеч, изгиб талии и длину ног в темно-изумрудном вечернем платье. На секунду в его глазах вспыхнул фанатичный огонек творца.

— О… Mon Dieu… — прошептал он. — Эти пропорции… Это даже более структурно, чем у Лины. Но кто она? Она умеет ходить?

— Она моя ассистентка, — отрезал Руслан. — И она пойдет так, как мне нужно. Жан-Поль, у тебя пять минут, чтобы переодеть её. Глеб, никого не впускать за ширму.

— Да вы с ума сошли! — мой голос сорвался на шипение. Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию между мной и Воронцовым до минимума. Нас разделяли жалкие сантиметры. Я чувствовала, как от него исходит волна подавляющей, тяжелой мужской энергии, но я упрямо вздернула подбородок, глядя прямо в его обжигающие темные глаза. — Руслан Дмитриевич, при всем моем уважении к вашим пятидесяти тысячам сотрудников и миллионным контрактам — нет! Я не ваша марионетка. Я финансовый аналитик. Мое рабочее место — за компьютером с таблицами, а не на подиуме под прицелом сотен камер!

— Романова, — его голос упал до опасного, вкрадчивого шепота, от которого по спине пробежали мурашки. Он чуть наклонился ко мне, заставляя меня буквально вжиматься спиной в вешалку с кутюрными нарядами. — Сейчас мне плевать, кто ты по диплому. На кону стоит репутация холдинга и контракт с LVMH, который мы с тобой выгрызали вчера у французов. Если финальное платье не выйдет на подиум, завтра утром акции компании упадут, а пресса смешает наше имя с грязью. Ты вчера кричала мне в кабинете, что ты мой «ценный актив»? Так докажи это.

— Отрабатывать контракты на подиуме своим телом не входит в мои обязанности! — я почувствовала, как к щекам прилил горячий румянец от возмущения. — Я понятия не имею, как ходить перед камерами. Я упаду на первом же метре, и это будет еще больший позор для вашей империи! На найдите профессиональную модель, у вас их тысячи!

— Мне не нужна любая модель. Мне нужно, чтобы это платье сидело идеально. И оно сядет на тебя, — Руслан заговорил жестко, чеканя каждое слово. Его взгляд скользнул по моим губам, а затем снова вернулся к глазам. Это была чистая, неприкрытая борьба воли. Он пытался сломать мое сопротивление, подчинить своей железной логике, как делал со всеми вокруг. — Или что, Романова? Ты просто испугалась? Вчера ты с легкостью уничтожила уральского директора, который был вдвое старше тебя, а сегодня струсила перед куском ткани и парой сотен фотографов? Куда делась твоя хваленая хватка белой акулы?

Этот удар был низким. Он бил по моему самому уязвимому месту — по моей гордости. По моему стремлению никогда, ни перед кем не выглядеть слабой. Особенно перед ним.

Я сузила глаза, чувствуя, как внутри страх мгновенно перегорает, превращаясь в холодную, звенящую ярость. Мои пальцы сжались в кулаки.

— Я не боюсь, Руслан Дмитриевич, — процедила я сквозь зубы, удерживая его тяжелый взгляд. — Я просто ценю свою независимость. Но если вы хотите увидеть, как ваша «акула» справляется с вашими же кризисами — хорошо. Я выйду. Но учтите: после этого мы очень серьезно пересмотрим условия моего контракта.

На долю секунды на лице Воронцова промелькнула тень удивления, которая тут же сменилась ухмылкой хищника, довольного тем, что его вызов принят.

— Пересмотрим, Романова. А теперь — в девичью. Жан-Поль, забирай её.

Следующие пятнадцать минут превратились для меня в сплошной кошмар наяву. Французские ассистенты сорвали с меня изумрудное платье так быстро, что я едва успела пикнуть. А затем на меня опустилось оно.

Финальный наряд от Жана-Поля Арно был шедевром концептуального кутюра. Корсет из тяжелого, матового черного шелка со скрытыми металлическими пластинами, которые буквально зажали мои ребра в тиски. Мне пришлось сделать глубокий выдох, чтобы ассистенты смогли затянуть шнуровку на спине. Корсет держал осанку так жестко, что я физически не могла ссутулиться — грудь приподнялась, плечи развернулись сами собой. Юбка представляла собой сложную, многослойную конструкцию из тончайшей серебряной сетки и парчи, которая при каждом движении шуршала, словно чешуя фантастической рыбы.

— Великолепно! Идеально! Божественно! — Арно бегал вокруг меня, поправляя складки. — Коваль была слишком мягкой для этого образа. Ты, дорогая моя, выглядишь в нем как ледяная королева, готовая казнить своих подданных!

На меня тут же налетели три визажиста. Мою естественную помаду стерли, заменив её на глубокий, почти черный винный цвет. Глаза подчеркнули резкими, графичными стрелками, визуально сделав взгляд еще более холодным и пронзительным. Волосы за считанные минуты зачесали назад и зафиксировали лаком до состояния зеркального блеска.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Из отражения на меня глядело чужое, хищное, невероятно красивое и пугающее существо. Это была не Кира-помощница. Это было оружие, созданное для того, чтобы сокрушать.

— Три минуты до финального выхода! — рявкнул кто-то в рацию за ширмой.

Я сделала шаг на огромных четырнадцатисантиметровых шпильках, которые мне выдали вместо моих туфель. Земля ушла из-под ног. Колени на секунду подогнулись, и я едва не схватилась за край стола. Моё сердце колотилось в горле, дыхание из-за корсета было поверхностным и частым. Страх возвращался, липкий и парализующий. Зачем я согласилась? Зачем я поддалась на его провокацию?

Ширма раздвинулась. Я вышла в общий коридор бэкстейджа, едва балансируя на этих проклятых каблуках.

У самого выхода на подиум стоял Воронцов. Он разговаривал с кем-то по телефону, но стоило мне появиться, как он замолчал на полуслове и медленно опустил руку с аппаратом.

Его взгляд изменился. Больше не было той пренебрежительной уверенности. Руслан смотрел на меня так, словно впервые увидел во мне не просто полезного сотрудника или дерзкую девчонку. В его глазах вспыхнул опасный, тяжелый мужской интерес, от которого у меня перехватило дыхание сильнее, чем от затянутого корсета. Он медленно прошелся взглядом по моей открытой шее, очерченной линии плеч, замер на темных губах и встретился со мной глазами.

— Ну что, Руслан Дмитриевич, — я остановилась в двух шагах от него, отчаянно пытаясь скрыть, как сильно дрожат мои колени. Мой голос, благодаря темной помаде и злости, прозвучал глухо и низко. — Ваша вешалка готова к выходу. Надеюсь, вы застраховали это платье, потому что если я упаду, я соберу за собой все декорации.

Воронцов сделал шаг вперед. Он протянул руку и медленно, с каким-то странным, почти интимным вниманием, поправил воротник моего жесткого корсета у самой ключицы. Его пальцы были горячими, и это мимолетное прикосновение отозвалось во мне резким ударом тока.

— Ты не упадешь, Кира, — тихо произнес он, впервые назвав меня по имени без отчества в рабочей обстановке. Его голос вибрировал от странного напряжения. — В тебе слишком много гордости, чтобы позволить себе упасть на глазах у сотен людей. Смотри только вперед. Не смотри на камеры, не смотри на лица. Подиум принадлежит тебе. Представь, что все они — просто цифры в твоем отчете, которые нужно упорядочить.

Я посмотрела в его темные, гипнотические глаза и вдруг поняла: он прав. Этот человек знал меня лучше, чем я сама за эти две недели. Он знал, на каких струнах моей души нужно сыграть, чтобы заставить меня выдать максимум. Это было пугающе и восхитительно одновременно. Наше противостояние характеров не закончилось — оно просто перешло на совершенно новый, опасный уровень, где грани между работой и личным стирались с катастрофической скоростью.

— Выход финала через десять секунд! — закричал режиссер показа, толкая меня в спину к темному проему, за которым бушевала музыка и вспыхивали сотни софитов.

Я бросила на Руслана последний, отчаянный взгляд. Он коротко кивнул мне — уверенно, жестко, передавая свою стальную уверенность.

— Иди, акула, — негромко бросил он вслед.

Я сделала глубокий, насколько позволял корсет, вдох, закинула голову, выпрямила спину и шагнула из полумрака бэкстейджа прямо под ослепительный, режущий глаза свет прожекторов. Грохот басов ударил по барабанным перепонкам, а впереди бесконечной узкой полосой растянулся подиум, окруженный сотнями лиц и объективов. Игра началась.