Ана Тхия – Все люди севера (страница 35)

Благодаря ему люди теперь смотрят на Ракель как на их Кормящую Мать. Что за глупое прозвище. Ей бы хотелось остаться в памяти времён как Ракель Освободительница или Ракель Разящая Секира. Но не Матерью! Она прожила на этом свете лишь двадцать три зимы и пока точно не собиралась становиться кому-то матерью, хоть и многие её ровесницы уже обзавелись детьми.

Но конунг придумал этот образ и закрепил его в умах людей.

– Зачем ты устроил всё это представление? – Ракель покачала головой.

– А зачем ты устроила представление сегодня утром? – изумлённо воскликнул Скалль.

Ракель сначала нахмурилась, резко повернувшись к конунгу, чтобы возразить. Но потом замерла, встретившись с его взглядом и увидев удивлённо поднятые брови. Неожиданно губы девушки растянулись в улыбке, и она, закинув голову, начала хохотать. Громко, с удовольствием, давясь воздухом. В уголках её глаз выступили слёзы и потекли по щекам.

Скалль поддался весёлому настроению и широко улыбнулся. Он не знал причины, по которой Ракель засмеялась, но уже знал, что ему безумно нравится этот смех. Его взгляд беспорядочно скользил по лицу девушки, цепко схватывая её черты.

Теплота так и расплывалась по коже Ракель. Со смехом высвободилось сразу много накопившейся боли, навсегда покидая тело девушки. Будто ей отрезали загнивавшую руку, мучившую долгие годы.

– Что? – наконец осмелился спросить конунг, пытаясь заглянуть в светлые глаза Ракель.

Рядом с каждым зрачком было тёплое коричневое пятнышко. На правом глазу чуть больше, а на левом чуть меньше. Остальная часть радужки была мягкого серого цвета. Его даже можно было спутать с бледно-голубым. Казалось, что маленькие острова внутри её глаз окружило море.

Ракель вдохнула воздуха, стараясь успокоиться.

– Они мертвы, а я наконец свободна, – она покачала головой, широко улыбаясь. – Не могу поверить! Я вытащила их головы за ворота, а после на меня напал бессмертный конунг, и я сдала ему свой родной город! Ещё пару дней назад я и представить не могла, как изменится моя жизнь.

– Я не нападал на тебя, что за вздор, – насмешливо поправил Скалль.

– Нет же, ты напал! – снова хохотнула Ракель. – Кинулся на меня с оружием, мне пришлось защищаться!

– Тебя, видимо, никогда не пытались убить взаправду.

– Меня пытался убить мой отец.

– Глупец, он не знал, с кем связался, – улыбнулся Скалль, явно насмехаясь над смелой воительницей. – Ведь ты такая отважная. Убила бы и меня, если бы не моё бессмертие.

Ракель снова захохотала. Скалль протянул руку и большим пальцем стёр слёзы с её щёк. Только тогда Ракель ощутила, что плачет. От радостного смеха или от ужаса произошедшего? Она не в силах была разобрать. Но на душе было впервые спокойно, а слёзы бесконтрольно текли по щекам.

– В чём дело? – вздохнула девушка, когда наконец стала успокаиваться. Она заметила, что Скалль пристально смотрит в её глаза, тогда как его собственные распахнуты, а брови вздёрнуты вверх.

– Я вечность не слышал женского смеха, – на выдохе шёпотом произнес он.

Улыбка сползла с лица Ракель, но её глаза продолжали улыбаться Скаллю. Что же там происходит на севере, что женщины перестали смеяться? От каких опасностей бежит конунг, позабыв обо всём хорошем?

Ракель подумала, что жители Урнеса тоже могли потерять всё, что имеют, но Скалль и его северное полчище подоспели вовремя. Сколько ещё людей заблуждалось, думая, что он захватывает народы, желая возвыситься. На деле он первый, кто забил тревогу в наступающие тёмные времена. И единственный, кто мог всех спасти.

Скалль наклонился вперёд, словно грозясь упасть на Ракель, но только вжался в её губы своими.

– Клянусь луком Скади и её лыжами, я сейчас вырву тебе язык, – сквозь стиснутые зубы процедила Ракель. Она не понимала, стоит ли кричать на конунга или просто сойтись на том, что это шутка.

Скалль же рассмеялся, почти не отрываясь от её упрямо сжатого рта. Он большим пальцем надавил девушке на подбородок, настойчиво заставляя ту повиноваться, но Ракель не сдавалась. Она отвернула лицо, а губы Скалля проехались по её щеке. Он начал тихо смеяться своей, как он думал, задорной выходке.

– Прости, ничего не могу с собой поделать, – мужчина отстранился и растерянно посмотрел в пол. Ракель удивлённо отметила, что на его щеках появился румянец. – Твой смех, он… Он как лето, – хмыкнул Скалль. – А я давно не грелся.

Ракель показалось, что он хотел поделиться чем-то ещё – может быть, накопившейся усталостью или давней болью, – но не стал. Девушка только молча положила руку ему на плечо и сжала, словно бы старый друг, желающий подбодрить.

К ним через толпу пробрался рыжебородый воин.

– Думаю, что это всё, – широко улыбнулся он и весело подмигнул. Сразу после его слов одна железная чаша весов с грохотом опустилась на пол под тяжестью камней. – Теперь действительно всё, – воин был так рад, что вот-вот пустился бы в пляс. – Идём, Скалль, порадуем несчастных людей, – он схватил конунга под локоть и потянул за собой, как мальчишка, который торопился показать другу труп в канаве.

Ракель тоже поняла, что произошло, и улыбнулась широкой спокойной улыбкой. Волею судьбы бессмертный конунг всё-таки станет их покровителем.

– Идём, – шепнул Скалль и, взяв девушку за руку, потянул за собой сквозь толпу.

На чаше весов Сигтрюгга было несколько камней, а половина Скалля лежала на полу от тяжести. И никто в зале не был разочарован. Даже Сигтрюгг, увидев приближение конунга, не выразил никакой злости, а подошёл и хлопнул его по плечу.

– Северный зверь! Исход был мне понятен, но я благодарен за эту битву, – хохотнул он. Но Ракель поспешила встать рядом с конунгом:

– В таком случае ты достойно примешь поражение, и нам не стоит ожидать от тебя предательства, верно? – сквозь зубы произнесла она.

Сигтрюгг нахмурился и перевел свой взгляд с Ракель на конунга, а потом на кого-то за их спинами. Его глаза бегали по толпе, будто он кого-то искал. Братьев Трюггвиссон, подумала Ракель.

– Думал, ты простила мне прошлые ошибки, – сощурился Мореход.

Ракель ничего не ответила, потому что конунг заговорил первым:

– Скорее бери свою чашу, друг, нам есть что отметить. А когда я расскажу вам о грядущем, то у нас уже не будет времени для предательств, – Скалль крепко сжал ладонь Ракель, всё ещё удерживая её пальцы.

Люди разливали мёд во все чаши, куда только он мог поместиться, а мясо отрывали руками. Ну и ну!

Ужин, который вчера устроил ярл Хрут, казался только насмешкой над настоящей трапезой. Ведь сегодня Ракель видела то, что назвала бы колдовством. От запахов кружилась голова. Как она не заметила, что столы так быстро накрыли? Кажется, когда она вошла, мясо уже жарилось над огнём, но тогда Ракель не ощущала ничего, кроме страха. Теперь же с неё свалилось столько тяжести, что приятная истома накрыла её, как мягкое одеяло.

На губах ещё ощущалось давление настойчивых губ конунга. На щеках чувствовались высыхающие дорожки радостных слёз. В желудке урчало от ароматов еды, платье казалось таким удобным, мягким и теплым, а кончики пальцев покалывало и волосы неловко щекотали шею. Ракель в детском восторге разглядывала главный зал длинного дома. Её родного дома, который, преобразившись, стал совершенно иным местом.

Столы ломились от разных лакомств! Блюда были столь разнообразны благодаря Бейле и Эмбле – эти две женщины готовили лучше всех в доме отца Ракель. Они не были его рабынями, не были любовницами, но неизменно трудились над всей едой, которую подавали ярлу на стол. Интересно, они тоже участвовали в предательстве Хрута или были на его стороне до последнего?

– О боги, – выдохнула Ракель, замечая на столах неровные кружки сладостей.

Неужели это оладьи? Рядом стояли неглубокие миски с мёдом, с ягодами, с орехами. Слюна собралась под языком Ракель, она просто не могла поверить, что видит именно то, что видит. Ей хотелось остановиться и схватить рукой пышное тесто, чтобы окунуть в мёд и скорее отправить в рот. Но Скалль потянул дальше. Из груди Ракель вырвался разочарованный вздох.

Переведя взгляд, она оторопела. Олень, висевший на вертеле над центральным очагом, был заслугой Эмблы, в этом не было никаких сомнений. Он был весь обмазан солью, можевельником и мёдом. Но именно аромат трав, которые Бейла добавила втайне от своей подруги, звал всех за стол, крича: «Мясо!»

Некоторые части оленя уже разделали и разложили по тарелкам. Ракель завороженно смотрела на тёмно-розовые куски.

– Конунг Скалль! Конунг Скалль! – кричала довольная толпа, когда их новый правитель оказался на своем законном месте – на возвышении во главе дома, где за его спиной был стул отца Ракель.

Девушка повернулась к нему, смотря на Скалля с благодарностью. Он поднял руки, встречая толпу. Самодовольный и совершенно счастливый, словно мальчишка. Ракель показалось, что ему пришлось не менее тяжело, чем им в Урнесе за эти три года. Поэтому сейчас он тоже позволил себе вздохнуть с облегчением.

– Скол! – крикнул Скалль и отпил из своей чаши.

Он закончил свой длинный рассказ, полный страшных знамений, тяжёлого северного холода и смерти. Люди слушали настороженно, практически не дышали. Наконец-то они узнали правду, которая заменила трёхлетнюю ложь ярла Хрута. Их вера Скаллю оказалась такой сильной, что некоторые даже плакали. Ракель примечала и счастье, и горесть, вызванные новым знанием. Она сама дышала медленно, втягивая носом воздух, который казался совершенно иным, нежели был вчера.